b000002176

Ѳеклуша такъ и обмерла. Чуть выговаривав, задыхаясь, она только твердила: — Мышеядь . . . мышеядь . . . одолЪла, родимый, мышеядь. — Какая такая мышеядь? Ну, да Богъ съ то­ бой — пощажу твою дряхлость, —•махнулъ рукой Строгій, — разсказывай сама, какъ ума хватитъ, —■ и ЕремЪй ЕремЪичъ принялся усиленно хлебать съ блюдечка чай. —• И пошла, родимый, съ самой-то осени, — начала, нЪсколько приходя въ себя, Ѳеклуша, — и пошла эта мышь, такая мышь, такая мышь — видимо-невидимо. . . И идетъ, и идетъ, откуда только эдакая машина этой гадины берется. .. Это, видишь, какъ разъ, когда старика похорони­ ли . . . Ну, думаю-гадаю, не къ добру это . . . Ой, не къ добру! . . Говорю: унесъ съ собой старый въ гробъ райскую тишину изъ гнЪзда! И повалила эта мышь . . . Все валитъ, все валитъ . . . — Да ужъ слышалъ! Дальше-то что? — А зараньше того пчела у меня взбунтова­ лась. Вотъ и бунтуетъ пчела, вотъ и бунтуетъ, и нЪту мнЪ съ ней никакого сладу. ВЪкъ _ за пчелой ходила, а такого бунту отъ нея не ви­ дала . . . — Ты мнЪ вотъ что, старуха, — перебилъ Ѳеклушу Строгій, — ты мнЪ одно только скажи толкомъ: зачЪмъ они въ палату пошли? — Да судьбище у нихъ, родимый, судьбище про- межъ собой началось. —• За что? Чего дЪлятъ? —- Въ раздЪлъ пошли! — Въ раздЪлъ? . . Что за оказія! Это братья- то Волки?