b000002176

Если бы кто могъ освЪтить въ эту минуту осен­ нюю глубокую тьму, предъ его глазами предсталъ бы одинъ изъ драматическихъ моментовъ въ жизни выселка. Онъ увидалъ бы, какъ, при словахъ от­ ца, сказанныхъ такимъ тономъ, котораго еще ни­ кто не слыхалъ, сошла вся кровь съ пунцовыхъ щекъ Луши и онЪ сдЪлались бЪлЪе полотна; какъ вспыхнулъ, напротивъ, Иванъ Забытый, и его рука, обнимавшая Лушу, вдругъ упала, словно разбилъ ее параличъ, и горькая улыбка, съ примЪсью не то злобы, не то покорности судьбЪ, пробЪжала по его губамъ. Врядъ ли съ этой минуты онъ оправится ■ и будетъ попрежнему добродушно говорить свое обычное: «съ удовольствіемъ!» КромЪ этого, въ этотъ же моментъ соверши­ лось здЪсь и еще нЪчто. НЪсколько секундъ спу­ стя послЪ словъ Вонифатія засопЪвшая было трубка Вахромея вдругъ смолкла, но по лившемуся отъ нея свЪту было видно, какъ быстро поднялся Ва­ хромей, хотЪлъ крикнуть: «РаздЪлъ!» — но удер­ жался, сжалъ губы и медленно опустился опять на бревно, на которомъ сидЪлъ. Рано или поздно, впрочемъ, этому слову уже не миновать теперь сорваться съ- его губъ. — Ну, утро веч ера мудренЪе! — -сказала .Улья­ на Мосевна. — Идите-ка спать, да подумайте ка­ ждый про себя. А между тЪмъ, «новый человЪкъ деревни», . Петръ Вонифатьевичъ Волкъ-младшій, сидЪлъ все это время на завальнЪ отцовской избы и угрюмо смотрЪлъ въ глубину ночи, окутавшей и его, и вы- селокъ, и рощу. Онъ думалъ на неизмЪнную свою тему, «чтобы все какъ лучше».. Филаретъ же Флегонтовичъ Чижовъ (иначе