b000002176

коли своего не хватаётъ, такъ тЪхъ, у кого онъ есть, слушаться! Вотъ что! Еще большакъ-то — я ! . . Какое распредЪленіе сдЪлаю, такъ и будетъ! Худого не придумаю! Вонифатію высказать все это стоило такого напряженія, что, замолчавъ, онъ потерялся и не могъ ничего сообразить. ПослЪднія слова Вонифатія были до того не­ ожиданны для слушателей, что всЪ смолкли, никто сразу ничего не могъ возразить, и кругомъ на­ стала мертвая тишина; даже трубка Вахромея не сопЪла больше. Вонифатій и самъ какъ будто ис­ пугался своей храбрости. Не будь онъ выпивши, не опьянЪй онъ такъ отъ обаянія предъ успЪхомъ Петра среди «добросельской интеллигенціи», не будь, наконецъ, такъ темно, — врядъ ли бы онъ сказалъ и половину того, что открылъ теперь. Да врядъ ли бы его за это похвалилъ и самъ Петръ, такъ какъ это не могло быть въ расчетахъ его ьедовЪрчиваго, скрытаго ума.. Наконецъ, Вонифатій опомнился, но чувство­ вать себя большакомъ не переставалъ. . — Луша, иди домой! — строго приказалъ онъ среди общаго молчанія. — Тятенька, я еще успЪю, — тихо прогово­ рила она. Она сидЪла на доскЪ качели, рядомъ и обняв­ шись, съ дозволенія обычаевъ тЪхъ палестинъ, съ ° Иваномъ Забытымъ. * — Иди, говорятъ! Пора за умъ взяться! Бу­ детъ со всякимъ якшаться! Ступай къ б р а т у !.. Ступай въ свой домъ! — крикнулъ грозно Вони- фатій, поправилъ на головЪ шляпу и походкой са- моувЪреннаго человЪка пошелъ къ своей избЪ.