b000002176

1 1 8 Ус тои- $ ни къ кому въ душу не лЪзешь, ни въ твое распо- ложеніе никто носу не суетъ. — Особнячкомъ, особнячкомъ, — вмЪсто от- вЪта, задумчиво проговорила Ульяна Мосевна и вышла. Она начинала огорчаться такимъ обособленіемъ Петра. ВначалЪ она принимала своеобразныя вы­ ходки Петра не больше, какъ за ребячество, и от­ носилась къ нимъ, какъ ворчливая нянька. Но чЪмъ больше она вглядывалась въ отношенія Петра къ обитателямъ выселка, тЪмъ суровЪе смотрЪла на то «новое», что наложила столица на душу Пе­ тра, тЪмъ молчаливо-степеннЪе стали ея разговоры съ Вонифатіемъ и Петромъ. — Что жъ родитель-то съ сыномъ не жалу- ютъ въ нашу компанію? — спросилъ Вахромей, когда Ульяна молча стала разливать чай въ своей кельЪ. — Свой пьютъ. — Московскій, значит ь. Ульяна не отвЪчала. Ее очень огорчало это странное, повидимому, безпричинное нарушеніе обычнаго благодушія, которое, такъ давно ничЪмъ не затуманиваясь, царило на ея «общихъ» чаяхъ и обЪдахъ. Ничто не можетъ принести большаго огорченія домовитой, хозяйной женщинЪ. Молчали и всЪ. Только слышалось усиленное всхлебываніе горячаго чая съ блюдечекъ. . Деревенскій человЪкъ привыкъ жить открыто. Большая часть его жизни проходитъ «на міру», на улицЪ, на глазахъ у всЪхъ. Даже самые интим­ ные моменты своей жизни онъ не умЪетъ скрыть отъ улицы: какъ, что и сколько онъ работаетъ, какъ , что и сколько онъ Ъстъ, какъ и кого онъ