b000002175

И с к р л Божія. 437 сѣдскіе» старинки и старушки, сморкаясь и сдер- живая слезы, готовыя политься отъ умиленія; такъ же сидитъ на нарахъ, спустивъ худыя слабыя ноги въ валенкахъ, больной старикъ, — но только это уже не дѣдушка, а самъ онъ, Григорій Поликар- повъ; а старый хозяинъ не отецъ его, а братъ Я ко въ . . . И вотъ вслушивается онъ, въ умиленіи, въ слова божественной книги и плачетъ, и плачетъ, и крестится, — и т а къ онъ, радъ, что теперь ужъ онъ хотя умретъ по-христіански, а не по-собачьи, съ голоду, на улицѣ . . . И шепчутъ ему сусѣдскіе старички и старушки, вздыхая и покачивая головами. — Натерпѣлся, должно, родной, натерпѣлся, поди,- всего? Не легче, должно, и тамъ. — Не легче, не легче, — говоритъ старый му- зыкантъ. — Здѣсь хотя вмѣстѣ в с ѣ . . . Умрутъ вмѣстѣ. . . — Благодареніе Господу! Братецъ-то твой вотъ насъ утѣш аетъ . . . Далъ ему Господь талантъ съ младости: и идетъ къ нему народъ, идетъ. Вѣкъ съ нимъ отжили . . . А ты, поди, родной, переза- былъ ужъ и художества-то свои? — допрашиваюті) старички. — Богъ съ ними! Грѣхъ 'здѣсь и говорить-то °бъ этомъ, — боязливо отвѣчаетъ старый музы- кантъ, а по лицу его т а къ и плывутъ потоками слезы. . . Но когда сошелъ съ полей вееь снѣгъ, когда на- ступили первые ясные дни, когда зашумѣлъ свѣжею -іиствой сосѣдній боръ, старый музыкантъ, к акъ бУДто украдкой, сталъ уходить въ самую глухую чащу его . . . И здѣсь, вдыхая своей слабой грудыо свѣжій, смолистый воздухъ и нслупіннаясь то въ