b000002175

4 3 0 Д е р е в е н с к і е п о л и т и к и . биравшіяся въ ночное, гдѣ-то кричали и смѣялись, гдѣ-то вдругъ неподалеку, за оврагомъ, засвисталъ соловей, громче, сильнѣе. Гриша надавилъ неволь- но стекло: оно лопнуло, задребезжало — и всѣ лѣвучіе звуки, какіе только услаждали мягкую ти- шину вечера, тамъ, за окномъ, ворвались въ из- бушку. — Балуй! .. Ба-лу-уй! — вдругъ закричалъ отецъ т а къ страшно, т а къ отчаянно, к акъ будто соловьиная пѣсня душила его, давила ему грудь. — Али еще баловство-то и зъ башки не вылетѣло? А? . . Т акъ я выбью!. . Гриша взглянулъ на отца, — онъ былъ блѣденъ и дрожалъ, а въ глазахъ у него было столько гнѣ- ва и ненависти къ нему, что Гриша замеръ на мѣстѣ, к акъ пришибленный молотомъ, и во всѣ глаза глядѣлъ въ лицо отцу. — Ну, ничего. . . Уопокойтесь, Поликарпъ Пе- тровинъ, — сказала мать, — я вотъ заткну окно- т о .. . А ты не балуй, глупый . . . Смирись, сиди смирненько. . . — Экой глупышъ! Экой балунъ! Ты бы вонъ съ Яши примѣръ бралъ, — шопотомъ говорилъ Гришѣ одиінъ изъ стариковъ, — и тятенькѣ будеть на душѣ облегченье, и маменькѣ утѣшенье, и дѣ- динькѣ, и намъ, старикамъ . . . Вишь въ немъ, въ Яшѣ-то, икра Божья свѣтится! А ты что будешь.' Гриша заплакалъ. IV. Это было уже не такъ давно. Въ гл у х у ю осеннюю ночь, въ одномъ изъ пу- бличныхъ московскихъ притоновъ, при тускломъ желтоватомъ свѣтѣ керосиновыхъ лампъ, цинично