b000002175

И с к р а Божія. 4 2 3 что онъ былъ вольно-отпущенный дворовый чело- вѣкъ и хотѣлъ этимъ отличить себя отъ другихъ, онъ брилъ бороду, оставляя только жесткіе щети- нистые усы. Высокій, худой, съ немного кривыми ногами, суровымъ взглядомъ и отрывистой рѣчью, ходившій всегда въ длинномъ кафтанѣ и фуражкѣ, бнъ сразу выдѣлялся среди прочихъ обитателей се- ла, зналъ это самъ и, кажется, поэтому еще болѣе настойчиво старался поддержать за собой репута- цію «сурьезности». Семья Поликарпа Петровича хотя и уважала его и любила, но побаивалась, на се- лѣ же его не только боялись, но и не долюбливали за то, что онъ все держался особнякомъ и на кресть- янъ крѣпостныхъ смотрѣлъ съ гордостью и недовѣ- ріемъ. Можетъ быть, его и совсѣмъ не возлюбили бы и выжили бы изъ села, всли бъ не было у него въ жизни «полосъ», ради которыхъ ему прощалась его суровая серьезность. А «гіолосы» эти состояли въ томъ, что онъ имѣлъ обыкновеніе загуливать ра- за три —- четыре, а то и болѣе въ теченіе года. То- гда онъ совсѣмъ мѣнялся, словно онъ былъ «двой- ной» человѣкъ: брови у него раздвигались, глаза Дѣлались такими узенькими, мягкими, влажными; онъ ласкалъ дѣтей, цѣловалъ жену, дѣдушку, всѣхъ встрѣчныхъ и поперечныхъ на селѣ; угощалъ пер- ваго попавшагося водкой, таскалъ ребятамъ гостин- Цы и, наконецъ, доходилъ до того, что плясалъ тре- пака передъ дворней на барскомъ дворѣ, — п ередъ ' той дворней, которую всего больше обличалъ онъ в'ь «баловствѣ» и ставилъ въ примѣръ самаго пол- наго людскаго «непотребства», когда былъ серье- зенъ. Эти загулы продолжались долго, до тѣ хъ поръ, пока не бьши пропиты всѣ скопленные гроши, всѣ долги, какій еще имѣлись за обывателями, на-