b000002175

П ро ро ч и ц а . 3 3 1 — Можетъ быть, поэтому вы и зачеркнули у Пушкина слово «враждебной»? — 'Т очно такъ-съ. — Не понравилось оно вамъ? — Д а . . . жесткое слово. Тяжелое слово, — прибавилъ онъ, помолчавъ. — Къ чему же привели васъ размышленія по паводу этихъ двухъ стихотвореній? — Шелъ я, раздумывая, въ теченіе года, и вдругъ мнѣ открылось, что жизнь— двойственна. . . Да-съ, жизнь человѣческая двойственна! — повторилъ онъ съ твердымъ убѣжденіемъ человѣка, нашедша- го истину. — Этого люди не знаютъ . . . Н ѣ т ъ . . . и въ томъ я большую ошибку ихъ вижу . . . — Почему же вы думаете, что они не* знаютъ? — Почему-съ? — спросилъ онъ. — Да, вѣдь, вотъ я до пятидеята лѣтъ прожилъ и онаго не зналъ, и отъ сего впадалъ непрестанно въ опро- метчивость, — прибавилъ онъ и наивно при этомъ улыбнулся. — Положимъ, мы простые люди . . . Но вотъ — люди, опытомъ и наукой искушенные, это- го не знаютъ. Если бы они это знали, то не пи- сали бы двухъ стиховъ, и изобразили бы одинъ, по с°вокупности. И онъ опять смиренно склонилъ голову на бокъ. Замѣтивъ, что не только нельзя было вызвать его на разговорчивость, но что и на вопросы онъ Начиналъ отвѣчать неохотно, я перешелъ къ его пРоизведеніямъ. Онъ нѣсколько оживился и, пере- листывая пачки сѣрой, исписанной то чернилами, т° карандашомъ бумаги, говорилъ мнѣ: Разныя у меня есть стихотворенія: о Богѣ, НапРимѣръ; о видимомъ мірѣ размышленія; на раз- НЬ|- случаи жизни; на праздники и великіе дни . . .