b000002175

1 3 4 Золотыя СЕРДЦЛ. бѣлыми пятнами голова высунулась между перекла- динами, задвигавшими хлѣвное окно. Я, весь объя- тый какой-то особенно пріятной дрожью, весь про- никнутый невыразимо теплыми и нѣжными ощу- щеніями, конечно, не забывалъ приласкать и Орел- ку, и теленка. А въ саду было еще лучше. По мокрой травѣ лежали длинныя тѣни отъ яблонь; черезъ заборъ, сквозь густые вязы и липы, проби- вались цѣлые снопы лучей и, разбившись о густую листву, разсыгіались золотомъ по травѣ и блестѣліі изумрудами въ капляхъ росы. Ни вороны, ни галки, съ ихъ дисгармоническимъ карканьемъ, не просы- пались еще. Но зато утреннія птицы уже давно прк. вѣтствовали солнце. Мнѣ вспоминается воскресенье, и я уже слышу доносящіеся до меня откуда-то очень издалека осо- бенные, присущіе воскресному утру, звуки: мѣрное поскригіыванье лѣниво катящихся колесъ, иногда рѣдкое фырканье лошади, изрѣдка — тихій окрикі возчика. Это — крестьяне, ѣдущіе въ городъ на базаръ изъ дальнихъ и ближайшихъ деревень; это отъ ихъ возовъ слышится скрипъ, а вотъ скоро потянуло дегтемъ, который т а къ рѣ зко поражаегь обоняніе въ утреннемъ воздухѣ. Я почему-то былъ всегда неравнодушенъ и къ этому колесному скри- пу, и къ этому дегтярному аромату. Скрипъ и за- пахъ дегтя становятся все слышнѣе; возы уже про- ѣ зж аю тъ мимо дома. Мы съ Орелкой выбѣгаемъ на улицу. Мимо насъ, слабо поднимая пыль, 'ме' дленно тянутся телѣги, лѣтнія роспуски, плетушКІ1 и одноколки, мѣрно покачиваясь на колесахъ и по- талкивая. дремавшихъ, спустя ноги, муж иковъ і! бабъ. Это, вѣроятно, крестьяне очень дальні^ верстъ за пятьдесятъ, которые ѣхали, не спавш|!