b000002175

Г ла ва V I. Н е за м у ж н и ц ы . 1 2 7 пахнуло на меня, и моя изболѣвшая грудь сладко отдыхала въ этой мирной истомѣ. Ничто не на- рушало этого покоя, ничто не тревожило моей груди. Нагіротивъ, мнѣ чрезвычайно нравилось, когда кто-нибудь завертывалъ въ это тъ уголокъ: то майоръ придетъ, весь въ гіоту, въ пыли, крас- ный, но живой, дѣятельный; присядетъ на уголъ .лавки, состритъ что-нибудь на нашъ съ Кузьми- нишной счетъ, набьетъ трубку и долго сопитъ ею; то Кузя забѣжитъ «на одну секунду», броситъ, мимоходомъ, какой-нибудь афоризмъ собственной философіи, въ родѣ того, «что ежели по настоя- щему времени судя, то самое лучшее — отрѣшить- ся, потому вездѣ — единственно, к акъ мамонъ, и болѣе ничего!» Приходила к ъ намъ и Катя, улы- балась нашимъ «собесѣдованіямъ» и, полузадум- чиво-разсѣянно помахавъ зеленой вѣткой въ лицо, порывисто опять уходила куда-то. По уходѣ ея на меня почему-то постоянно на- плывали цѣлыя вереницы мыслей, вопросовъ, недо- умѣній, и до того овладѣвали мною, что я часто ннчего не слышалъ изъ болтовни Кузьминишны, даже не замѣчалъ, когда она уходила. Да, я сталъ замѣчать, что, помимо Кузьминишны, помимо той невыразимо умиряющей душу истомы, въ которой отдыхалъ мой больной организмъ, меня влекло к ъ майорской колоніи что-то другое, еще болѣе силь- ное: это былъ образъ загадочной дѣвушки, съ глубокими карими глазами, въ которыхъ свѣти- лась непонятая еще мною, неподдававшаяся точ- ному анализу и опредѣленію «идея», одушевлявшая этотъ образъ, придававшая ему особый, таинствен- ный смыслъ. И вотъ, совершенно непреднамѣренно, незамѣтно для самого себя, я сталъ старательно