b000002174

И взаимное довольство ихъ другъ другомъ росло. Степанъ Тимоѳеичъ все больше интересовалъ его какимъ-то страннымъ, непонятнымъ укладомъ своей души. Какъ физически поражала его фигура несоразмЪрнос тью своихъ членовъ, такая же несо- размЪрность была, казалось, и въ его нравствен- иомъ укладЪ. То представится онъ гордымъ, над- меннымъ, свободнымъ и независимымъ патріархомъ своей израильской жизни, то вдругъ разс кажетъ, что не одинъ разъ, когда ему приходилось платить недоимки за паспортъ, онъ ложился подъ розги, по- лучалъ заслуженное и паспортъ, а на деньги поку- палъ ребятишкамъ ситцу на новенькія рубашонки. То онъ былъ строгій, неуклонный ригористъ , то вдругъ запивалъ отчаянно, кутилъ, пилъ или спалъ безъ просыпу цЪлую недЪлю. И многое подобное припоминалось теперь Русанову. Русановъ задремалъ. Спалъ онъ или нЪтъ еще, онъ не зналъ хорошенько, но онъ услыхалъ какой- то странный шумъ и открылъ глаза. Прямо надъ его головой горЪла лампадка и блЪднымъ, колыха­ ющимся, синеватымъ свЪтомъ освЪщала каморку. ВсЪ уже, должно быть, спали; даже изъ стряпной доносился храпъ Анфисы Петровны. ДЪти спали на полу вповалку. Ты спишь, Серега? — вдругъ спросилъ его Степанъ Тимоѳеичъ. Русановъ приподнялся и сму­ тился: около своей лавки стоялъ Степанъ Тимоѳе- ичъ на дрожащихъ ногахъ: Странно какъ -то гляде­ ла вся его несоразмЪрная фигура въ блЪдноватомъ свЪтЪ лампадки: большая голова съ широкой лыси­ ной, около которой торчкомъ стояли жидкіе, вскло­ ченные волосы; осунувшееся лицо, на котором^ рЪзко выступали только блуждающіе и лихорадоч-