b000002174

твердилъ онъ мягкимъ, ласковымъ , заискивающимъ голосомъ. — Извините, добрые люди . . . Простите меня, окаяннаго!. . . Достоинъ казни вполнЪ! . . А что ежели насчетъ уг ощенія, то мы хуже людей не будемъ . . . Будьте спокойны ! . . Завтра пожалуй­ те къ н ам ъ !. . —• Ну, вотъ такъ -то лучш е!. . А все же мнЪ тебя жалко, по совЪсти . . . Какіе великіе дни, а ты, можно сказать, не удержался, — продолжалъ болтать бездЪльный мужикъ, выгнанный бабами на улицу и не знающій, къ чему приспособить себя, по­ ка не наступить тотъ вожделЪнный моментъ, когда около куличей и пасокъ, самовара и ватрушекъ, не начнется настоящій праздникъ . — Н-да, это, братъ, завсегда должно помнить... то есть великій день... Ежели кто при правильн омъ хозяйствЪ, тотъ очен­ но понимаетъ это . . . Ну, а вы, какъ значить бро- дяжіе люди, это вамъ, точно, не дано,* чтобы все было хозяйственно, — продолжалъ болтать мужикъ, усиливаясь съ особымъ напряженіемъ пріискивать наиболЪе поучительныя фразы. •Да, да, — повторялъ какимъ-то шопотомъ, ужъ начиная дрожать, Степанъ Тимоѳеичъ: — до­ стоинъ казни, вполнЪ!. . Справедливое твое слово, Иванъ Поликарпычъ, вполнЪ къ сердцу . . . прини­ маю . . . И Степанъ Тимоѳеичъ вдругь разразился ка- шлемъ. Ну, что ужъ, Иванъ Поликарпычъ, какое время нашли людей учить! — заговорила вошедшая Анфиса Петровна: — вы бы ужъ это о праздникЪ пожаловали. . . . Ужъ мы как -ни буд ь проживемъ безъ ученья. . . Слава Богу, двадцать лЪтъ прожи­ ли, проживемъ и до конца вЪка