b000002174

раильс кую, но между прочимъ не должны мы быть хуже другихъ. У другихъ радостно и весело, и у насъ долженъ легкій духъ играть: у дЪточекъ что­ бы платьица и рубашечки были чистенькія и но- венькія, и пасочка, и куличикъ, и яички . . . — Да все это будетъ, все будетъ сдЪлано . . . Не впервой, вЪдь, намъ праздникъ-то встрЪ чать!. . Угомонись ты, ради Господа! помолчи, — утЪшала его Анфиса Петровна. — Будетъ, Степанъ Тимоѳеичъ, все будетъ сдЪ- л ано . . . Вотъ я ботинки закончу, и въ городъ смахаю, и все исполню . . . все сдЪлаю, — поддержи- валъ и работникъ. СдЪлай, Серега, сдЪлай! — успокоился Сте­ панъ Тимоѳеичъ: —• для другихъ сдЪлаешь, себѣ лучше будетъ! Жить учись . . . Не всегда живешь по своей волЪ, больше поневолЪ . . . СдЪлаю, сдЪлаю . . . Будь спокоенъ . . Только полежи смирно, не волнуйся пона прасну. И Степанъ Тимоѳеичъ, повидимому, успокоился совсЪмъ. Несмотря на то, что неустанная разго­ ворчивость была его второй натурой, онъ, видимо, утомился до того, что задремалъ . . . Въ каморкЪ опять настала тишина, но зато мас­ са разнообразныхъ звуковъ оживленной деревни, врывавшаяся въ окна и дверь, росла все больше и больше, обступила каморку сапожника съ боковъ, сзади, спереди и сверху. Казалось, сапожникъ, со всЪмъ своимъ обиходомъ, вотъ-вотъ потонетъ въ этомъ шумливомъ морЪ. Оно бушевало вокругъ этой «израильской жизни», какъ около маленькаго одинокаго островка, который обдавало брызгами’ хлестало пЪнистыми волнами и, казалось, готово