b000002174

(сколь много мы всего натерпЪлись и сколь велико бремя было на насъ), развЪ могъ бы, сказываю, быть у насъ легкій духъ, ежели бы мы не удостоились истинной кончинЪ предстоять? — никогда . . . Точ­ но, тятенька у меня еще живъ, да если бъ и покон- чился онъ, то истинной кончины отъ него ожидать я не могу, потому какъ по необстоятельности всей его жизни . . . Я не осуждаю и не ропщу, а говорю только, что онъ сызмладос ти меня бросилъ, самъ съ мачехой всю жизнь пилъ да кутилъ, а подъ конец" жизни вотъ опять ко мнЪ пришелъ, когда ужъ рабо­ тать обезсилЪлъ; говорить: корми, — я тебЪ отецъ . . . Я не ропщу . . . Видя его недуги, я въ кускЪ ему отказать не могу, к акъ вижу, что еще моей израильской жизни, значить, предЪлъ не вы- шелъ . . . Я говорю только, что жизнь свою до чи­ ста я загубилъ бы, если бъ вмЪсто отца не послалъ мнЪ Господь узрЪть истинную кончину хоша и со­ всЪмъ чужого мнЪ человЪка . . . Вотъ какъ теперь вижу, какъ онъ кончался: говорить: ну, смерть при­ шла! — началъ какъ -то умильно разсказывать Сте­ панъ Тимоѳеичъ, смотря въ потолокъ, какъ будто предъ его умственными очами носились какіе-то со­ вершенно живые образы . . . Но т утъ прервалъ его работникъ. — Что ты, Степанъ Тимоѳеичъ, все о смерти, о кончинЪ говоришь, —- сказалъ онъ веселымъ то- номъ, — себя растравляешь, да и другихъ всЪхъ въ тоску вогналъ . . . Ужъ это, братъ, какой же лег- кій духъ! Что ты въ самомъ дЪлЪ: умирать, что ли, собрался? Эка бЪда — простудился! . . Поотле- жишься пройдетъ . . . Вотъ какъ я тебя проберу горчишниками, — глядишь, легкимъ духомъ вско­ чишь съ лавки-то . . .