b000002174

щеками, съ посЪдЪвшими за одну ночь волосами, — фигуру, неподвижно стоявшую цЪлыми часами въ ма­ леньк ой зальцЪ у гроба сына, чтобы понять, какую душевную муку переживалъ ПобЪдинскій. ВсЪ три дня, пока шло «убиранье» покойника, прощанье, похороны, поминки, ПобЪдинскій почти ничего ни съ кЪмъ ни говорилъ. Когда кто-то изъ педагогов! захотЪлъ пособолъ зновать и сказалъ ПобЪдин- скому, что Костя «надорвался», что надо бьг ему полегче относиться къ дЪлу, что, вЪдь, такъ не­ возможно . . . — Что невозможно? — сурово перебилъ его Побъдинс кій. — Т акъ надрываться . . . Надо легче относить­ ся къ жизни. — Легко-съ? . . А позвольте васъ спросить, если бы мы не надрывались въ школЪ, легче намъ было бы жить? . . Я васъ спрашиваю: л е гч е было бы намъ жить? . . НЪтъ, вы при нашихъ дЪтяхъ это­ го не говорите. . . — Но, вЪдь, вотъ какой результатъ . . . — Пусть! — сурово проговорилъ Побѣдин- скій. — Это лучше. . . Не вывезло ну, что жъ?- Лучше смерть, чЪмъ прозябаніе . . . Для насъ иначе н ельзя. . . Для насъ отдыхъ только впереди. . . II. Когда Костя лежалъ уже мертвый, сначала ® постели, потомъ въ гробу на столЪ, потомъ въ церк­ ви, за нимъ, въ наивномъ недоумЪніи, упорно, с0 страхомъ и любопытствомъ слЪдили два бойки®1 голубыхъ глаза. То была краснощекая, съ густы » кудрями, двЪнадцатилЪтняя сестренка его Надя, про-