b000002174

его старика-дяди ,— одиночества вотъ здЪсь въ этихъ длинныхъ комнатахъ, съ полусвЪтомъ, про­ бивающимся въ окно сквозь густыя липы, которыя, дичая все больше и больше, окружили домъ какъ будто крЪпостными стЪнами. Сначала это одино­ чество было невольнымъ,— по велЪніямъ судьбы,— а затЪмъ старикъ, на склонЪ лЪтъ, незамЪтно впа­ дая въ дЪтство, самъ уже полюбилъ его и не хотЪлъ съ нимъ разставаться. ЧЪмъ больше уходили часы за часами, сопро­ вождаемые только гулкимъ стукомъ его каблук овъ, тъмъ ужасъ молодого человЪка возрасталъ все больше и больше. . . Цълый міръ фантастическою чередой проходить передъ нимъ, — міръ грозныхъ протиіворЪчій и парадоксовъ жизни, тяэпѣявдсъ, не- постижимыхъ; онъ наступаль на него, обволаки- валъ его, топилъ въ своей неизмЪримой глубинЪ. . . Вотъ помнить онъ этотъ же домъ за двадцать пять лЪтъ назадъ, во время рабства, — и какою жизнью дышалъ онъ: цЪлый рядъ живыхъ жизней копошил­ ся здЪсь около добраго барина, — цЪлая дворня жила его умомъ, его сердцемъ, согрЪваемая его па- тріархальною добротой: онъ считалъ ихъ всЪхъ своими, и они считали его своимъ, неразрывно свя- заннымъ съ ними какими-то крЪпкими, непостижи­ мыми, почти родственными связями. Даже сама деревня какъ она близко, вплотную, стояла тогда къ этому дому. . . ВЪдь, вотъ этотъ домъ теперь с тоитъ на томъ же мЪстЪ, но какъ она теперь ка­ жется далеко, будто ушла куда-то, а тогда она ка­ залась вотъ здЪсь, тутъ, подъ окнами . . . Вся жизнь деревни врывалась постоянно вотъ сюда, въ самыя окна, барскій домъ слышалъ плачъ ребятишекъ; ругань мужей и жен шумъ сходки, горе и радость