b000002174

пребудутъ же, братія, имена и память сихъ подвиж- никовъ добродЪтели и печальниковъ о насъ, бЪд-- ныхъ и слЪпыхъ, священны изъ рода въ родъ!» Доб­ рый батюшка прослезился. Народъ былъ взволно- ванъ. Старики и женщины плакали. Молодой ба­ ринъ былъ блЪденъ. Когда тЪло было предано землЪ и «все кончи­ лось», молодой баринъ на кладбищЪ же объявить столпившимся около него заплаканнымъ и соболЪз- нующимъ крестьянамъ, что онъ пріЪхалъ къ нимъ не за наслЪдствомъ, что, напротивъ, онь, по при- мЪру дяди, отдаетъ имъ и ту, остальную землю, такъ какъ вмЪстЪ съ ними раздЪляетъ ихъ воззрЪ- ніе, что земля должна принадлежать тому, кто по- ливаетъ своимъ потомъ и кровью, — что онъ просить отъ ви хъ только одного — радушія, что себЪ оставляетъ только садъ съ клочкомъ земли, гдЪ онъ намЪренъ построить флигель и поселиться въ немъ, что, взамЪнъ ихъ радушія, онъ предлага- етъ имъ всего себя -— свой умъ, знаніе, опытность, душу и сердце . . . Пусть они идутъ къ нему прямо, какъ къ своему брату, за совЪтомъ, за добрымъ словомъ . . . Когда онъ кончилъ, стыдливо пряча ли­ цо, расчувствовавшіеся крестьяне заговорили ра- зомъ что-то очень нЪжное, очень любовное; головы закачались низкими поклонами, а старики ловили его «барскую ручку». Прошла еще недЪля. Молодой баринъ, блЪдный, худой, съ 'еще болЪе лотемнЪвшимъ лицомъ, ходилъ по пустымъ комнатамъ барскаго дома. Вотъ уже три дня, какъ онъ былъ совершенно одинъ. Но не это, не свое одиночество гнело и ужасало его. Съ каждымъ часомъ въ его воображеніи, во всемъ ужасЪ, все яс- нЪе вставала картина деся-^^Ътняго одиночества