b000002174

ской души оглашали воздухъ, что мнЪ казалось, будто все перевернулось передо мной: день сталь ночью, а ночь днемъ. Онъ кончилъ и долго сидЪлъ молча, задумав­ шись надъ книгой. — Вы были вчера въ театрЪ? — спросилъ онъ меня. (Онъ въ разсЪянности забылъ нашу встрѣчу.) — Да. — Вы замЪтили, что вчерашняя пьеса была пе- редЪлка этой «Бури»? — Да. — Вы видЪли тамъ это чудовище, этого звЪря, гадкаго, смЪшного и отвратительнаго, валявшагоси по сценЪ, на потЪху гоготавшей публики, предъ лучезарнымъ Просперо . . . Это Калибанъ. Это Ка- л и б а н ъ ? !.. Я — Калибанъ, я, я, я ! . . — вскри- чалъ онъ, вскакивая со стула. Глаза Колобьина горЪли, румянецъ залилъ его щеки, весь онъ сіялъ ровнымъ, мягкимъ, робким* свЪтомъ восторженнаго художника. Я невольно поднялась съ мЪста вслЪдъ за нимъ. — Подойдите сюда, — сказалъ онъ и, взявъ со стЪны покрытую холстомъ картину, поставилъ ее на мольбертъ и открылъ: на картинЪ былъ изо- браженъ самъ Колобьинъ, въ костюмЪ Калибана, валявшійся въ ногахъ Просперо. Я смутилась и, краснЪя, спросила его: — Это вы . . . а э т о . . . — Это Калибанъ и Просперо, — холодно о # тилъ онъ. — Это вся исторія человЪчества, вСІ1 • глубь ея, единственный фокусъ, въ которомъ ск№1 центрировано в с е . . . Вы знаете исторію?,• ^ вотъ все исторія, — показывалъ онъ рукой на кн1 ги, — и тамъ, и т у т ъ . . . Знаете, — топотом1