b000002174

лЪтней жизни, а можетъ быть и все, до гробовой доски. Подъ символомъ этого смазного сапога, вотъ здЪсь, въ этой старушкЪ-избЪ, аристократъ-барче- нокъ, перенимая неряшливость плебея, смирямъ въ себЪ гордаго, сильнаго человЪка, а плебей, съ утри- ровавнымъ цинизмомъ пронося этотъ смазной са- погъ въ гостиную, заявлялъ права безсильнаго. — Капитонъ Артамонычъ! не къ намъ ли, ба­ тюшка, пожаловали? Милости прошу! . . Входи­ те! — крикнула высунувшаяся изъ окна здоровая старуха съ перепачканнымъ мукой большимъ мяси- стымъ носомъ, спряталась опять за окно и встрЪ- тила уже вошедшихъ въ сЪняхъ избы, одергивая по- Долъ платья съ тЪмъ, нЪсколько сдержаннымъ, по- ■добострастіе.мъ , съ которымъ русскій человЪкъ все­ гда встрЪчаетъ «сильнаго» человЪка, хотя бы онъ и> немъ вовсе не нуждался. Русановъ тотчасъ же узналъ дьячиху, почти не измЪнившуюся: высокая, костистая, серьезная женщина, что называется съ «крѣлкимъ разсудкомъ», а потому грубоватая и плутоватая, какъ всЪ люди «деревенскаго здрава- госмысла». — Вотъ какъ, и ваше высокоблагородіе, черезъ кои^то вЪки, задумали насъ навЪститъ, — сказала старуха, не выказывая особаго изумленія при видЪ Русанова, но плотно поджимая губы, съ тонкой Улыбкой «человЪка- здраваго смысла», который Ривыкъ считаться съ жизнью и смотрЪть ей нрямо въ глаза. — - Какъ васъ, батюшка, Господь милуетъ? а ~~ Ничего, благодарю васъ, — растерянно отвЪ- ■2лъ Русановъ. — Какъ вы поживаете? — Что мнЪ теперь? Теперь мнЪ Бога гнЪвить Чего ••• Вдовству емъ мы вотъ здЪсь вдвоемъ съ