b000002174

во, отъ души меня забавляли! к что бы тебЪ, въ са- момъ дЪлЪ, въ литературу пуститься? Можетъ быть, и объ насъ бы словечко замолвить. . . Пора намъ, въ самомъ дЪлЪ, и самихъ себя вспомнить! Пиши же! Ну, а насчетъ смиренія, извини, другъ мой. Это еще мы посмотримъ . . . Гордости въ тебЪ нѣтъ, благородной обиды ты не чувствуешь! Это была всегдашняя твоя слабость, впрочемъ . . . Да, еще посмотримъ . . . Скажу тебЪ откровенно: вотъ я теперь занимаю, другъ, казенное мЪсто, спокой­ ное, безгрЪшное, не требующее напряженія, ни ума, ни совЪсти (по акцизному вЪдомству), играю въ винтъ по вечерамъ, а больше сижу въ халатЪ дома, почитываю газетки и, признаюсь, съ величайшимъ ѵдовольствіемъ слЪжу, какіе это выкрутасы выдЪ- лываетъ та телЪга, которую ты возвышенно назы­ ваешь «процессомъ жизни»! Посмотримъ, далеко ли ѵскачетъ!. . Твой Страховъ». Русановъ съ напряженнымъ вниманіемъ дочи- талъ письмо, и ему стало смЪшно, грустно и больно. «Что это: смерть, которая силится улыбнуться своими костистыми челюстями?» •—•подумалъ онъ, ч ему представился кабинетъ его пріятеля, диванъ ина немъ, поджавъ ноги, въ халатЪ ,. безобразный, йидно улыбающійся скелетъ. съ голымъ желтымъ чфепомъ. Русановъ невольно взглянулъ въ уголь Каюты, и оттуда тоже смотрЪли, казалось, одни ГлУбокія впадины, вмЪсто глазъ. Онъ раздраженно 3асУнулъ письмо въ портъ-папье и, не обертываясь, НаДвинувъ плотнЪе на голову шляпу, быстро вы- Ше,Іъ на палубу. Палубная сЪрая публика тоже спала, валяясь ^-какъ по лавкамъ и полу. На него никто не ратилъ вниманія. Даже прислуга пароходная —