b000002174

шее будетъ, — у насъ народъ душевный, обходи тельный народъ . . . Господи! да какъ же инако-то: свой, вЪдь, баринъг-то, не чужой . . . ВЪдь, мы васъ вотъ эконькимъ . . . Баринъ бросилъ окурокъ сигары, и на его сухомъ лицЪ показалась улыбка довольства. Больной старикъ-помЪщикъ всю ночь былъ въ забытьЪ. Онъ не узнавалъ никого. ПріЪхавшій мо­ лодой баринъ -не спалъ всю ночь. Онъ изрЪдка при- легалъ, нераздЪтый, на диванъ въ гостиной, но за- тЪмъ вставалъ опять и тихо входилъ въ спальню больного. Кругомъ была мертвая тишина. Все спа­ ло. За окнами шумЪлъ вЪтеръ, и густыя вЪтви липъ лихорадочно бились въ закрои, выходившіе въ садъ, какъ будто жалобно и настойчиво просились впустить ихъ въ домъ, въ тепло и покой. Племян- никъ стоялъ въ дверяхъ, полусознательно смотря на тусклый огонь лампы подъ зеленымъ абажуромъ, и чутко вслушивался въ чуть замЪтное дыханіе больного, сухая, маленькая фигура котораго была обращена лицомъ къ стЪнЪ. Изъ-подъ одЪяла вид- ■нЪлись только пряди рЪдкихъ сЪдыхъ волосъ. Утро начинало чуть брежжиться, когда молодой баринъ задремалъ на диванЪ. Сонъ одолЪлъ его. Черные длинные волосы упали на лицо, на которомъ отражалась усталость и какъ будто застывшая ти­ хая, безмолвная скорбь. Едва первый лучъ солнца проскользнулъ въ окно сквозь густую чащу расте- ній, какъ молодой человЪкъ испуганно проснулся, полусознательно оглянулся кругомъ и тотчасъ же пошелъ къ больному. Старикъ уже былъ мертвъ.