b000002174

каморки сапожника Степана Тимоѳеича Королева. Теперь ей было двадцать лЪтъ слишкомъ. Это бы­ ла дЪвушка полная, бЪлокурая, съ длинной и тол­ стой бЪлой косой, какія бываютъ только у дЪву- шекъ изъ народа. И какъ вообще дЪвушки изъ на­ рода, она, едва попала въ сравнительно болЪе бла- гопріятныя условія жизни, тотчасъ распустилась, «какъ маковъ цвЪтъ», что ее немножко даже сму­ щало: смущали слишкомъ полныя и розовыя щеки, смущали черезчуръ упругія руки, грудь и ноги. Ли­ цо ея не было красиво, но было миловидно, к акъ во­ обще лица простыхъ русскихъ дЪвушекъ, — мило­ видно дЪтски простымъ, искреннимъ и наивнымъ отраженіемъ ихъ несложной душевной жизни. И Душа ея также привольно и свободно распускалась въ новой жизни. Новая обстановка устранила отъ нея даже тотъ рядъ впечатлЪній, которыя она ис­ пытывала у отца: грустное сознаніе бЪдности, ме- лочныхъ обидъ за отца, за мать, за братьевъ и се- стеръ. Всего этого уже не было, но не было и му- чительныхъ пытокъ сознанія отъ новыхъ впечатлЪ- нiй, въ которыхъ изнывали ея воспитатели и кото- рыя она если и понимала, то разсудочно только. Но 3ато въ ней развилась одна черта, которую невоз­ можно было искоренить даже въ теченіе пяти лЪтъ: Доорая, тихая, любящая, она тЪмъ не менЪе посто- ЯНно была въ какомъ-то испугЪ и почти невозмож- Нобыло вызвать ее на откровенность. Это не была замкнутость, а просто непонятная боязнь, расте­ рянность. И она предпочитала лучше молчать, м'ь говорить. Несмотря на пятилЪтнее пребыва- Ніе въ новыхъ условіяхъ, она жила среди нихъ какъ-то ощупью, съ боязливымъ недоумЪніемъ. ег° годъ, к а къ Клеопатра устроила ее младшей