b000002174

жетъ быть прощено, только Каиновъ грЪхъ. . . О, Боже мой, Боже мой! ПослЪ того цЪлый вечеръ никто ни съ кЪмъ почти не говорилъ: молча пили, да Ъли, и налегъ на нашу обитель, вмЪсто радости, мира и совЪта, гнЪвъ Божій. Скоро и спать разо­ шлись, а къ утру начальство пріЪхало . . . Урядникъ это, али кто другой . . . Много народу ихъ рЪчи слушало!. . Такъ съ начальствомъ и ушли оба . . . Ине видали мы ихъ больше . . . Старикъ всталъ, поклонился и сказалъ: — Простите, милостивые господа! Можетъ лишнее что выговорилъ, не поставьте въ вину! По­ тому, сами не знаемъ, что въ этомъ дЪлЪ зло и что Добро . . . Отецъ, мать . . . Я бы съ вами, сударь и сударыня, хотЪлъ словечко наединЪ сказать, —■ вдругъ прибавилъ Вакула Петровичъ, обращаясь ко мнЪ и къ КлеопатрЪ. Мы провели его въ сосЪдній пустой номеръ. Онъ долго кашлялъ въ руку, пока, наконецъ, со­ брался сказать: —■ Простите насъ, глупыхъ . . . Чувствительно мы вамъ, значить, отъ всего сердца. . . А только Что •.. ПожалЪйте стариковъ . . . — Что же вы хотите, Вакула Петровичъ? — Вы ужъ отпустите намъ Васю . . . Хоть одинъ будетъ при насъ . . . зачЪмъ еще? Будетъ . . . Гордость это . . . Возгордились мы . . . гнЪвъ Бо- жій! Ты можешь себЪ представить, к акъ мы были по­ ражены. Мы стали его уговаривать, но онъ до того былъ потрясенъ, что опустился на стулъ и уже го- в°рилъ что-то безсвязное. — НЪтъ ужъ, зачЪмъ? ГнЪвъ Божій видимо! . . отъ я и старуху нарочно прихватилъ . . . Думалъ,