b000002174

либо заклятій направо и налЪво, но даже самое пред- ставленіе о возможности какого-нибудь ехидства или ломанья было невозможно! НЪтъ,нЪтъ и нЪтъ!.. И тутъ-то, другъ мой, и оказалось для меня воз- можнымъ одно смиреніе. . . Но это было не то бод- рое, энергическое, всходящее на костеръ смиреніе, какимъ оно бываетъ у людей, уже дЪйствительно понявшихъ настоящую суть жизненнаго процесса, а это пока была просто соломинка, за которую я и ухватился ради собственнаго спасенія . . . Оше­ ломленный, пораженный, пригнетенный не призрач­ ными препятствіями на пути изліянія добрыхъ чувствъ, а глубиной реальнаго, многознаменатель- наго факта жизни милліонной массы, я шепталъ: «НЪтъ, не могу . . . Я ничтоженъ предъ этимъ фак- том ъ . . . НЪтъ, нЪтъ! я — баринъ, баринъ, ба­ ринъ! Я все сдЪлаю, но только не это, или не въ этой формЪ, по крайней мЪрЪ . . . » И съ какимъ-то чувствомъ ребяческой радости встрЪтилъ я инстинктивно шевельнувшуюся въ го- ловЪ мысль, что, вЪдь, въ сущности-то, я вовсе не сжегъ за собой всЪхъ кораблей, что еще осталось н ічт о, чЪмъ я пожертвовать не могу! Но я еще не сразу освоился съ этой мыслью. Стыдно ли мнЪ было сознаться въ ней, или меня уже стихійно влекло все дальше и дальше въ «глубь», какъ манить ікъ себЪ невольно пропасть, только я еще долго не рЪшался, пока не выпилъ, съ какимъ- то ужъ чувствомъ даже болЪзненнаго удовольствія, всю чашу другихъ, глубоко потрясающихъ огорче- ній и оскорбленій. Я переболЪлъ вскр болЪзнь до конца. Впрочемъ, объ этомъ послЪ, к огда-нибудь. А теперь вернусь^ къ этой спенкЪ ш ъ моей будничной жизни въ