b000002174

только я предпочелъ заглушить въ себЪ вопли оскорбленнаго самолюбія «ветхаго человЪка» и по- ” шелъ дальше, въ «глубь» . . . пить чашу до дна. Подучился я кое-какъ ремесламъ и двинулся на­ ниматься по ярмаркамъ. Тутъ сошелся я съ од- нимъ бродячимъ сапожникомъ , Степаномъ Тимо- ѳ еичемъ Королевымъ, сошелся такъ, что мы другъ въ другЪ души не чаяли. Вошелъ я къ нему въ семью, какъ свой человЪкъ. Былъ онъ настоящій бродячій израильскій патріархъ. Полюбилъ онъ ме­ ня несказанно, и я было вздохнулъ всею грудью: вотъ, молъ, гдЪ она, суть-то сліянія. . . А мой Сте­ панъ Тимоѳеичъ возьми, да и .вздумай умирать . .. А, умирая, и говорить мнЪ: «Серега! ты меня лю- билъ, и я тебя любилъ . . . Ты хорошій парень, на рЪдкость. А коли ты хорошій человЪкъ и доброта у тебя въ душЪ .рЪдкая, будь имъ, моимъ ребятиш- камъ, замЪсто меня кормилецъ и отецъ!» Сползъ съ лавки, да мнЪ въ ноги . . . Съ тЪмъ и умеръ. А ихъ у него было пять человЪкъ, что .называется, малъ-мала-меньше . . . Помню, у меня тогда голо­ ва закружилась Сначала я ничего еще не понялъ хорошенько, разобраться не могъ; ну, а потомъ, понемногу, какъ вникъ въ самую-то суть, что мнЪ сапожникъ завЪ- щ алъ . . . Только тутъ, другъ мой, я понялъ, что за про­ пасть лежала между тЪмъ «хорошимъ человЪ- комъ», идеаломъ котораго когда-то мы съ тобой восхищались въ ПетербургЪ, и тЪмъ, котораго ука- залъ мнЪ сапожникъ. Не по качеству указываю на эту разницу, а, такъ сказать, по пространству, од­ н о го отъ другого отдЪляющему. И ужъ теперь не только не пошевелился у меня языкъ для какихъ-