b000002173

ночам у лампы с голубым абажуром. Надя вабра- лась под одеяло еа кровати, а голова нродол- жала работать. — ЬІет, я не такая, как он... Я леннвая... Мне тав тяжело сидѳть за учебниками... А если я не выдержу?.. Господи, помоги ыне!.. Нет, надо то- ропитьея... Так нельзя... Мысли носилпсь разорваішые, беесзязные в голове; куда, зачем тороігаться—Ііадя онять-таки не знала определеино, но она чувствовала всем существом, что на нее ложится всй настойчивее какой-то фатальный долг, долг жизни... И ни на минуту в еѳ голову не завралоеь сомнение в не- сбходимссти этого долга. Ее доброе, юноё сердцѳ говорило ей одтю, что она доласна быть ка всё, на всё готова... Это было ужѳ спустя полгода, не задолго до выиускньіх зкзаменов. Отец опуетился совсем; он кзждую ночь нриходил на веселе и иногда при- носил денѳг, иногда сам уносил последние ценные вещи. Их уютная квартира пустела час за часом, А мать смирялаеь всв большѳ и больше, всё ухо- дила з себя, всё совращйлась, кав улитка, всй становилась молчаливее, и только с какой-то по- движничеекой настойчивостыо отдавалась хлопо- там по хозяйству. С утра до ночи она варяла, піила, стирала, без слова упрека, и даже иногда весело смеялась, когда в нраздничный вечер со- биралась вся семья около чистого самовара. й ее веселость была так заразительна, что сам По- бедияекий пускалея рассказывать городсіше но- вости, и всем было так хорошо, как будто лучшего они не знавали рааыпе и лучшего не желали... Но это были очень редкие минуты; достаточно было кому-иибудь припомнить какую-нйбудь не- достающую веіць—и вдруг яллюзия разлеталась.