b000002172

съ нами въ любви, такъ мы только будемъ радоваться да молиться, что открылъ Господь вашимъ душенькамъ та­ т е пути... — И мамЪ съ нами можно будетъ? — И маменькЪ... Какъ же можно безъ маменьки!.. — И... и... па-апЪ тоже? — спрашивала сестренка опять съ нЪкоторымъ сомнЪніемъ. — И папенькЪ... Только бы, милые птенчики, желаніе было... А намъ всякіе хорошіе люди нужны.... ВсЪ вЪдь, сообща, мы будемъ вертоградъ-то насаждать... Намъ вЪдь только одного не нужно: неволи да мздоимства... Что Го­ сподь сказалъ? «Пріидите, сказалъ, въ вертоградъ Мой всЪ труждающіеся, и Я успокою васъ»... Вотъ, милые птенчики, что Господь сказалъ... Не надо только въ уныніе, въ от­ чаянность впадать... ВЪрить надо и домогаться надо!.. Это было послЪднее, что сохранила мнЪ о ПотанЪ моя дЪтская память. Шли годы. Давно уже «объявилось великое слово», и—- увы!—давно уже волны новой жизни унесли насъ далеко отъ доброй, наивной Потани, и эти же волны, въ свою очередь, далеко унесли отъ насъ Потаню... Мы забыли другъ друга... И чудный Потанинъ «вертоградъ» отступалъ передъ нами, какъ миражъ, все дальше и дальше... А сама Потаня? Это было уже долго спустя, десятка два лЪтъ. Случайно пришлось мнЪ проЪзжать черезъ свою дале­ кую, давно покинутую родину, и какъ-то само собой во мнЪ вспыхнули' забытыя воспоминанія, а съ ними вмЪстЪ и По­ таня. Въ самомъ дЪлЪ: что она теперь? и какъ? жива ли? гдЪ бродить и о чемъ бредить? — задавалъ невольно мой утомленный и саркастически настроенный умъ эти вопросы, имЪвшіе для меня теперь значеніе только празднаго любо­ пытства: не могъ же я, въ самомъ дЪлЪ, думать, что она дЪйствительно «насадила свой земной вертоградъ»! Но и на мои праздные вопросы никто ничего не могъ мнЪ отвЪтить, и я, вЪроятно, покинувъ родину, снова за­ былъ бы, можетъ-быть, навсегда, этого несчастнаго уродца.