b000002172

ныхъ бумагахъ», которыя носила Потаня въ своемъ чистомъ бЪломъ платочкЪ! И долго тревожилъ наше дЪтское воображеніе этотъ чуд­ ный фантастическій вертоградъ, неразрывно связанный для насъ съ именемъ маленькой Потани. Помню, это былъ особенно мрачный годъ для насъ. ЧЪмъ ближе былъ часъ, когда должна была загорЪться заря «но­ вой жизни», тЪмъ сумрачныя облака ночи сгущались, ка­ жется, больше и больше. Отецъ былъ мраченъ и раздра- жителенъ; тяготЪвшее надъ нимъ подозрЪніе въ «новомъ духЪ» ничего не сулило хорошаго въ будущемъ. Матушка была больна, а вмЪстЪ съ ней захворала и моя сестренка. ВсЪ мы притихли, нахохлились, какъ воробьи въ ненастье. Въ это время заглянула къ намъ наша «надоЪдница» По­ таня,—и чуть ли это было уяге не послЪдній разъ. — Что, милые птенчики? Грустите?.. Ничего, ничего... Не унывайте!.. Будетъ весело, будетъ, милые птенчики...— щебетала она. И какъ чудно ласкалъ тогда насъ ея птичій голосокъ! А чудный вертоградъ ея, кажется, расцвѣлъ тогда въ ея воображеніи еще пышнЪе, еще фантастичнЪе! Она уже не довольствовалась бЪдной маленькой дѣвичьей оби­ телью: она любовно призывала къ насаждение вертограда всЪхъ чающихъ и взыскующихъ грядущаго града. Ахъ, какъ отрадно было слышать намъ эти пЪвучіе звуки, взывавшіе къ жизни свЪтлой и радостной, среди зе- леныхъ благоухающихъ рощъ, на берегахъ многорыбныхъ водъ... Намъ, «маленькимъ людямъ», вЪдь такъ холодно было въ нашихъ жалкихъ и бЪдныхъ сырыхъ углахъ! Помню, моя бЪдная сестренка слушала Потаню, смотря на нее своими большими лихорадочно-блестЪвшими глаз­ ками, облокотившись на подушку худой бЪлой ручонкой. — А ты, Потаня, пустишь насъ въ свой... этотъ... вер­ тоградъ?—спросила она задумчиво и съ нЪкоторымъ стра- хомъ, что Потаня откажетъ ей въ этомъ наслажденіи. — Ахъ, милые птенчики!.. Да какъ яге это можно, чтобы не пустить?.. ВЪдь это дЪло-то общее будетъ, у всЪхъ об­ щее... Унывать только не надо да отчаиваться... ПоневолЪ мы брать не будемъ только, неволи этой у насъ не будетъ,— а коли кто охоту такую возымЪетъ, желаніе, чтобы жить