b000002172

«Вотъ божье дЪло!» радовалась себЪ Потаня—и стала у ключницы опять проситься. Но только старая ключница теперь не поддавалась—не пустила Потаню. Подуиала-по- думала Потаня: «Что жъ! Для хорошаго, для божьяго дЪла и потерпЪть хорошо!..» помолилась Богу, да темною ночкой поднялась и ушла убЪгомъ. Пропадала съ недЪлю, верну­ лась, стала было у старой ключницы прощенья просить,— да та и словъ не принимаешь: посадили Потаню на мЪсяцъ въ свЪтелку на хлЪбъ да на воду... Высиживаетъ Потаня свой срокъ въ заключеніи, и не только не грустишь и не убивается, а какъ будто даже радуется, что ей пришлось претерпЪть «за большое, за божье дЪло»,—а какое это дЪло, никто у нея никакой силой изъ сердца не вырветъ. Выпу­ стили Потаню, опять ее въ дЪвичыо «на урокъ» посадили. Смотрятъ на нее дЪвушки съ великимъ любопытствомъ, потому что по играющимъ глазамъ ея видятъ, что хранить она что-то на сердцЪ такое, о чемъ имъ, подневольнымъ , и не снилось. Ждутъ онЪ только темной ночи, когда ти- химъ-тихимъ шопотомъ передастъ имъ Потаня свои новыя тайны: можетъ-быть, не узнала ли она «пути» къ той уди­ вительной обители, о которыхъ мечтала вся «дЪвичья». И точно, повЪдала имъ Потаня такимъ тихимъ шопотомъ, что, пожалуй, и сами стЪны его не слыхали, свою великую тайну: слышно, по большимъ городамъ, среди болынихъ господъ , молва идешь, будто въ скорости по всему государ­ ству объявится «слово», чтобы быть имъ, подневольнымъ, отъ того часа вольными, чтобы всЪ заставы, приказы и воспрещенія были нарушены и чтобы всЪ пути-дороги от­ крылись вольные для всего простого народа чернаго... Уди­ вились, перепугались дЪвушки отъ такой тайны до того, что не хотЪли вЪрить ПотанЪ и даже въ явной лжи ее стали попрекать, что такими рЪчами она только попусту мутитъ ихъ души да не доведетъ до добра ни ихъ ни себя... Перепугалась и сама Потаня, и сама усомнилась— ужъ точно ли она такія вЪсти слышала и точно ли тЪ вЪ- сти достовЪрныя? И вотъ снится одной ночью ПотанЪ та­ кой удивительный сонъ: сидитъ будто она на матушкиной могилЪ подъ вечеръ, а вечеръ будто такой розовый весь да теплый, и во все-то небо будто заря играешь, а надъ ней