b000002172

И создать этотъ мечтательный вертоградъ, можетъ-быть, могла именно только Потаня, этотъ несчастный уродецъ, съ такой поэтической и чистой душой, разбитый вдребезги раньше, чЪмъ онъ успЪлъ узнать отъ кого-нибудь первое слово и поцЪлуй любви. Съ тЪхъ поръ, какъ она помнить, она знала себя уже уродцемъ, которому знакомы были ласки только одной матери, проливавшей надъ нимъ горькія слезы. Такъ навсегда въ памяти Потани и остались и эти слезы и это блЪдное, красивое, чернобровое лицо, которое съ такой грустью склонялось надъ ея колыбелью... Помнить, что онЪ жили въ барскомъ домЪ, въ большомъ-большомъ флигелЪ, что мать ея ходила всегда нарядно, наряжала и ее, но рЪдко пускала ее дальше флигеля; потомъ помнить, какъ часто приходилъ къ нимъ высокій, черный мужчина— и что всЪ боялись его: это былъ' «самъ баринъ»... Только она и знала о немъ. А потомъ ихъ увезли куда-то да­ леко, въ другую деревню... И вмЪсто чернаго барина сталъ жить съ ними какой-то сЪдой, толстый, обрюзглый старикъ, отставной дворецкій—и велЪлъ его звать «тятенькой»... А мать все плакала, прижавъ къ своей груди свою единствен­ ную Потаню,—а потомъ ея не стало: ее снесли на кладбище и схоронили вблизи зеленой рощи... У стараго дворецкаго было много дътей—и маленькую Потаню заставляли ходить за ними; у стараго дворецкаго было еще больше гусей, куръ, утокъ и поросятъ—Потаню заставляли ходить и за ними; у дворни много было ребятишекъ—и Потанъ велЪно было за всЪми ими смотрЪть, когда матери заняты были работой. Маленькій уродецъ хлопотливо и заботливо, съ утра до ночи, не зная устали, бЪгалъ по господскому двору съ хворостинкой въ рукахъ, принимая на себя всЪ попреки и побои за шумливое и блудливое свое стадо... Но она все же пока росла на волЪ, подъ голубымъ божьимъ небомъ, ■ уходя со своимъ веселымъ стадомъ на цЪлые полдни то «на могилку къ матушкЪ», подъ зеленый шатеръ березовой рощи, то на веселую, шумящую въ камышахъ рЪчку, то въ залитые душистымъ цвЪтомъ луга. А когда ей минуло че­ тырнадцать лЪтъ, и ее вмЪстЪ съ другими дЪвушками за­ гнали въ душныя, темныя «дЪвичьи», гдѣ, не покладая рукъ, изо дня въ день, плели онЪ нескончаемый кружева