b000002172

женіемъ стараясь понять, въ чемъ дЪло. И вдругъ, не дочитавъ до половины, онъ бросалъ листъ на столъ, вска­ кивали въ еще болынемъ раздраженіи и, снова махнувъ безнадежно рукой, уходилъ въ кабинетъ. Потаня совсЪмъ конфузилась, въ недоумЪніи покачивала головой и тихонько шептала, свертывая опять бумагу въ платочекъ: — Ахъ, какіе маловЪры!.. Ахъ, какіе... Намъ очень было жаль, что батюшка почему-то ни въ чемъ не вЪрилъ ПотанЪ и называлъ ее сумасшедшей, и вмЪстЪ съ тЪмъ очень хотЪлось узнать, что такое было въ ея завЪтной бумажкЪ.—Какь-то одинъ разъ, когда Потаня осталась у насъ ночевать и мы собрались въ нашей дЪт- ской, матушка спросила ее: — Это что же у тебя, Потаня, въ бумагЪ-то, вотъ что ты показываешь? — А это, сударыня... это — в е р т о г р а д ъ ... Вотъ тотъ самый, что я вамъ говорила. — Вертоградъ-то твой, Потаня?—задумчиво переспросила матушка. — Онъ! Онъ!.. Теперь ужъ тутъ все изложено допо­ длинно, обдумано, облюбовано, осмотрЪно... А онъ вотъ, су­ дарь-то, вонъ какъ... не вЪритъ!.. Ахъ, какіе маловЪры!.. — ИзвЪрились, Потаня, мы... Что дЪлать!.. Одни извЪ- рились, получше-то, у кого еще совЪсть есть, а другпмъ-то и такъ хорошо, и желать лучше ничего не хотятъ. — Ахъ, милая сударыня, надо вЪрить... и домогаться надо,—говорила Потаня: — Богъ это любить.!. А безъ вЪры что же мы будемъ? Трава... Тварь безсмысленная... Такъ ли, милые птенчики?.. Надо вЪрить и надо домогаться... Какъ вертоградъ-то земной мы насадимъ, такъ всЪ расцвЪ- темъ тогда и душою воскреснемъ!.. И Потаня весело оглянула насъ такими восторягенными, такими сіяющими глазами, какъ будто въ нихъ отражался весь ея чудный вертоградъ!.. О добрая, наивная Потаня!.. Изъ всЪхъ «мечтателей», которыхъ мы знали въ то время, врядъ ли кто могъ со­ здать что - либо болЪе поэтичное, чЪмъ вертоградъ По- тани.