b000002172

Мы, малые птенцы, заслышавъ этотъ голосъ, востор- женно поднимали кверху руки и, какъ вспугнутые цып­ лята, еще не поздоровавшись съ прилетЪвшей гостьей, летЪли стремглавъ въ дЪтскую къ мамЪ, въ кабинетъ къ отцу. — Папа! мама!.. ПрилетЪла! ПрилетЪла!.. — Кто? — Потаня! Да... Опять прилетЪла!.. Потаня!.. — А! Это опять она... Не сидится ей дома! Вотъ доста­ нется ей на пряники... за эти шатанья,—притворно-сердито ворчитъ отецъ и, съ недовольнымъ видомъ нервнаго, раз- драженнаго человЪка, спускаетъ на носъ очки и продол- жаетъ прерванное чтеніе. Но мы мало обращаемъ вниманія на слова отца и на тонъ, съ которымъ они сказаны: мы чувствуемъ, что намъ почему-то вдругъ стало ужасно весело, смЪшно, радостно... ПробЪжавъ обратно дЪтскую, гдЪ мама нервно возилась съ больнымъ ребенкомъ, мы уже неслись снова навстрЪчу прилетЪвшей гостьЪ. А «прилетЪвшая» гостья по обыкновенію прежде, чЪмъ войти въ горницы, заходила на кухню и здЪсь, развязавъ мЪшокъ, въ уголкЪ, укромно, тщательно переодЪвалась изъ дорожнаго въ визитный костюмъ. Это одЪваніе почему- то имЪло для насъ особый, таинственный смыслъ. Мы оста­ навливались молча за дверью и терпЪливо ждали, когда кон­ чится таинственный обрядъ. Наконецъ дверь тихо скрипЪ- ла—и на порогЪ появлялась Потаня... Это—■такое маленькое, такое жалкое существо, о кото- ромъ я никогда не могъ вспоминать безъ чувства какого-то особаго грустнаго и тихаго умиленія. Она стала ходить къ намъ еще задолго до того, какъ странные чудаки-мечтатели начали заполнять нашу маленькую зальцу. Потаня была уродецъ; съ двумя горбами—на спинЪ и груди, съ малень­ кими ручками и ножками—-она была до того низенькаго роста, что казалась даже ниже насъ, десятилЪтнихъ дЪтей; несмотря на то, что голова ея была несоразмЪрно велика, что на подбородкЪ у нея сидЪла большая волосатая боро­ давка, что носъ у нея былъ очень длинный и что ей было не меньше тридцати лЪтъ,— лицо ея было такое улыба