b000002172

— Все Богъ ,—сказала матушка.—ЗачЪмъ унывать? — Я прежде не думалъ,— продолжалъ батюшка, — а те­ перь вижу... много враговъ... Вотъ и тогда остались недо­ вольны, что папенька такъ... позволишь себЪ, что зачЪмъ, вообще, около насъ простой народъ... ну, и прочее... Можно все потерять... — А ты, Саша, укрЪпись духомъ... Вспомни, что папенька говорилъ. — Да ужъ мы рЪшили говорить до конца... всю правду... Будь, что будетъ!—сказалъ батюшка, поцЪловалъ насъ и ушелъ. На другое утро батюшка, уже одЪтый въ полную парад­ ную форму, вошелъ опять къ намъ и велЪлъ меня одЪть, сказавъ, что онъ возьметъ меня съ собою. «Пусть это для него будетъ на память». Когда я одЪлся, матушка пере­ крестила насъ обоихъ, и мы вышли. Батюшка шелъ быстро; я едва поспЪвалъ за нимъ. Мы подошли къ. большому дому, около котораго стояло уже много экипажей, но еще больше ихъ иодъЪзясало. Въ дверяхъ стоялъ швейцаръ съ булавой и толпились лакеи; изъ просторныхъ сЪней кверху шла широкая лЪстница, теперь покрытая зеленымъ ковромъ. Мы поднялись вверхъ: большая зала была переполнена на родомъ. Батюшка посадилъ меня въ уголокъ около двери, и я въ изумленіи смотрЪлъ, какъ мимо меня проходили дворяне во фракахъ, въ гуеарскихъ венгеркахъ, въ воен ныхъ и дворянскихъ мундирахъ. Вотъ пришелъ ополченецъ; я замЪтилъ, что онъ былъ теперь въ бЪлыхъ перчаткахъ; онъ потрепалъ меня ласково по щекЪ, улыбнулся какъ-то таинственно батюшкЪ и прошелъ въ глубь залы. Наконецъ посЪтители мало-по-малу разсЪлпсь по стульямъ. Разговоры стихли. Началось какое-то чтеніе. Я узналъ голосъ нашего ополченца. ЧЪмъ дальше онъ читалъ, тЪмъ въ залЪ все стихало больше и больше; наконецъ наступила мертвая тишина. Батюшка взялъ меня за руку; я почувствовалъ, что его рука была холодна и дрожала. Онъ, облокотившись о косякъ двери, не спуская глазъ, смотрЪлъ на ополченца, читавшаго впереди на возвышеніи, покрытомъ краснымъ сукномъ, около стола. Батюшка былъ блЪденъ. Я тревожно спросилъ его, о чемъ это читаютъ. Онъ тихо сжалъ мою