b000002172

— Кто же это его? — Самъ владыка..., — Самъ вла-ады-ыка?—переспросить я почти съ ужасомъ. — Да, за напраслину... Наговорили на дЪдушку злые люди... Ты, Коленька, вырастешь — паче всего остерегайся злыхъ людей... А ты не стой тутъ: не безпокой дЪдушку... Ступай къ себЪ... Я ушелъ и увидалъ дЪдушку, когда онъ уже садился въ кибитку, собираясь уЪзжать обратно. Глаза его были красны и слезились, и онъ постоянно вытиралъ ихъ кубо- вымъ платкомъ. Былъ онъ теперь какъ-то особенно ласковъ и долго цЪловалъ насъ, своихъ внучатъ. ВскорЪ я узналъ (вЪроятно, изъ разсказа самой матушки), что дЪдушка былъ экстренно вызванъ въ городъ самимъ владыкой, и когда онъ явился къ нему, владыка, внЪ себя отъ гнЪва, велЪлъ встать ему передъ собой на колЪни и, топая ногами, всячески ругалъ и поносилъ его за «преступ­ ное поведеніе», потомъ «наложишь на него епитимію», при- казавъ класть у него въ кельЪ передъ образомъ цЪлый часъ земные поклоны. Въ концЪ-концовъ архіерей отдалъ приказ,ъ сослать дЪда въ монастырь «на покаяніе». Плохо еще понималъ я суть того, въ чемъ именно онъ провинился, но мое воображеніе долго неотступно преслЪдовалъ образъ моего етараго, добраго «маленькаго дЪдушки», поставленнаго, какъ школьникъ , на колЪни. Такъ дорого обошлось дЪдушкЪ его тайное «ходачество» за деревенскій людъ. «Не сдобровалъ-таки»,—какъ предре­ кала ему строгая бабка. Не знаю, спустя сколько времени послЪ того, какъ уЪхалъ отъ насъ дЪдушка, батюшка однажды вошелъ къ намъ въ дЪтскую, грустный, озабоченный и усталый. Все это время онъ съ ополченцемъ работалъ сильно; часто про­ сиживали они въ нашемъ кабинетикЪ цЪлыя ночи. Матушка съ безпокойствомъ вглядывалась въ его лицо, мы тоже. — Ну, Настя, — сказалъ батюшка, — завтра... важный день... Богъ знаетъ, что можетъ быть... и для насъ и, во­ обще, для дЪла... Страхъ меня беретъ...