b000002172

ніе батюшки все возрастало, говорили, что у него «талантъ», что никто такъ хорошо не умЪетъ писать бумагъ, какъ онъ, что «онъ теперь—птица», какъ сказалъ матушкЪ о немъ рыжій поповъ сынъ, служивШій вмЪстЪ съ батюшкой, и при этомъ облизнулъ языкомъ губы, какъ облизывается жадная и завистливая собака при видЪ жирнаго куска. Съ возрастаніемъ «важныхъ гостей» въ нашей зальцЪ возрастали, въ свою очередь, и «неважные гости» Акулины, и, казалось, вмЪстЪ съ значеніемъ батюшки росло и значе- ніе Акулины. Теперь она уже не довольствовалась ролью только посредницы, она начала прямо «доводить» своихъ «неважныхъ гостей» до батюшки и ополченца, и они уже теперь сами осмЪливались переступать порогъ той самой зальцы, которую посЪщали такіе «важные гости». Мы съ удивленіемъ, а матушка съ обычною тайною боязнью слЪ- дили за такими необыкновенными въ той нашей жизни со- бытіями и напряженно ожидали, чЪмъ все это кончится, когда, однажды вечеромъ, вдругъ вмЪстЪ съ новыми «не­ важными гостями» въ нашу кухню явились нашъ «малень- кій дЪдушка» и Фимушка. Это было въ концЪ ноября, въ самую морозную зиму. ПріЪхали они всЪ покрытые снЪгомъ, заиндивЪлые, до того закутанные въ нагольныя бараньи шубы и увязанные платками, что сразу трудно было дЪ­ душку отличить отъ Фимушки, несмотря даже на его мЪхо- вую ушастую шапку. ДЪдушка обыкновенно навЪщалъ насъ очень рЪдко (село его отстояло отъ города больше чЪмъ на сто верстъ), а потому такое внезапное появленіе его было для насъ большою неожиданностью, да притомъ вмЪстЪ съ Фимушкой и еще какимъ-то тоже маленькимъ и худенькимъ шестипалымъ мужичкомъ, который назвался ихъ извозчикомъ. Батюшка съ матушкой удивлялись, спра­ шивали дЪдушку, какими судьбами надумалъ онъ къ намъ пріЪхать, не случилось ли чего-нибуДь, но дЪдушка только шутилъ, смЪялся, ничего особеннаго не говорилъ, а все больше забавлялся съ нами, ребятами. — Вотъ и мы къ вамъ, Коляка, забрались! Думаешь, ужъ мы и не доЪдемъ до васъ!.. А мы и тутъ, какъ снЪгъ на голову, съ Фимушкой!.. Хе-хе-хе!.. Ну, какъ, Коляка, живете?