b000002172

и ждала чего-то. И вотъ скоро мы увидали большую толпуг послышался лязгъ цЪпей, чьи-то завыванія и плачъ... Мы не могли осилить долго назрЪвавшихъ уже раньше и те­ перь сразу нахлынувшихъ впечатлЪній, намъ стало такъ чего-то страшно, что, схватившись за руки, мы, дрожа, бро­ сились бЪжать, какъ когда-то бЪжали отъ «темницы» Фи- мушки, услыхавъ ея полубезумные выкрики. А это былъ этапъ переселяемыхъ по власти рабовладЪльца въ Сибирь взбунтовавшихся крестьянъ, но уже послЪдній этапъ, по- слЪдній актъ великой несправедливости того времени... Но это мы уже узнали послЪ, а пока... пока наше дЪт­ ское сердце жило тоскливыми впечатлЪніями какой-то не­ отвратимой двойственности, въ которой мы вмЪстЪ съ ма­ тушкой бились, какъ птицы въ клЪткЪ. Тамъ, у батюшки,— «важные гости», возбуждавшіе и въ матушкЪ, и въ насъ, да, пожалуй, и въ самомъ батюшкЪ, какіе-то неясные страхи, неопредЪленную боязнь за что-то и неувЪренность; здЪсь, въ кухнЪ Акулины,—другіе, «неваяшые гости», приноснв- шіе съ собой къ намъ что-то дорогое, завЪтное, которымъ они хотЪли бы искренно и сердечно подЪлиться съ нами, излить все это, накопившееся въ ихъ душЪ, и въ то же время всЪ они говорили только намеками, шопотомъ, по угламъ и боязливо, дрожа за каждое слово, за каждый лишній вздохъ... Ощущеніе этой двойственности въ моемъ дЪтствЪ было такъ велико, что оно наложило на мою душу неизгладимую печать на всю жизнь, и продолжала биться эта душа долгіе годы все тою же птицей въ клЪткЪ, ища у жизни выхода изъ жестокихъ тисковъ этой двойствен­ ности, которая терзаетъ нашу бЪдную русскую жизнь... Когда же, наконецъ, заря истинной свободы сниметъ съ насъ ея позорный путы?.. Между тЪмъ время шло быстро, или такъ казалось намъ, потому что мы все чего-то ждали, хотя наша жизнь и те­ перь уже далеко не была похожа на прежнюю. «Важные гости» прибывали въ нашу зальцу все больше и больше, все были важнЪе и важнЪе, вмЪстЪ съ этимъ .улучшалось и наше матеріальное положеніе; мы чувствовали, что значе-