b000002172

печаловаться... Хошь и далекіе они намъ, а все какъ будто свои, близкіе... Жалко...—И Акулина кончикомъ головного платка чуть примЪтно утирала слезы. — Что жъ, ступай. — Въ кандалахъ, слышно, гонятъ, въ желЪзныхъ цЪ- пяхъ. — Спаси ихъ, Господи!—перекрестилась матушка. Мы съ сестренкой давно уже насторожили все свое вни- маніе, но плохо понимали, въ чемъ дЪло, а между тЪмъ у насъ отчего-то уже щемило сердце. Странное впечатлЪніе вообще производило то время на нашу дЪтскую душу: совершавшіяся болынія событія стояли, конечно, выше нашего пониманія, а между тЪмъ какая-то жуткая напряженность и таинственность, сказывавшіяся въ самыхъ даже простыхъ явленіяхъ, насъ окружавшихъ, му­ чительно трогали наше сердце и заставляли его постоянно быть насторожЪ, чутко ловить каждый неясный звукъ и жизненный откликъ. — Да не напечь ли бы намъ, сударыня,—продолжала опять шопотомъ Акулина* — пирожковъ, такъ, сочешковъ бы съ кашей?!.. Какъ бы хорошо-то было!.. Что говорить, дорога дальняя... Погонятъ ихъ, слышно, до самой Китайской земли... А у насъ и мука-то есть залишнняя, что давЪ изъ деревни-то въ гостинецъ прислали.... — Ну, что жъ, это хорошо будетъ, Акулина,—вздохнувъ, сказала матушка.—Господи, сколько грЪха, сколько грЪха въ жизни!—мечтательно воскликнула она и по обыкнове- нію долго-долго задумчиво смотрЪла на образъ, Все это еще больше затрагивало наше дЪтское вообра- женіе, но ни отъ Акулины ни отъ матушки мы не полу­ чили никакихъ разъясненій. Поэтому все слЪдующее утро мы съ сестрой тщательно слЪдили за каждымъ шагомъ Акулины и почти не выходили изъ кухни, смотря, какъ она дЪлала загадочные пироги и сочни. А потомъ, когда она, собравъ ихъ въ мЪшокъ, пошла куда-то, мы незамЪтно скользнули за нею. Она подошла къ большой улицЪ, къ той общеизвЪстной въ то время «ВладимиркЪ», которая прохо­ дила черезъ нашъ городъ. Она долго, стоя по серединЪ улицы и держа подъ рукой мЪшокъ, всматривалась вдаль