b000002172

чинали на нее смотрЪть съ такимъ же почти страхомъ и почтеніемъ, какъ и на «важныхъ гостей», сидЪвшихъ въ на­ шей зальцЪ. А Акулина забирала все выше и выше: она уже теперь секретно шепталась о какихъ-то ваяшыхъ дЪт лахъ не только съ своими деревенскими гостями, но и съ самимъ батюшкой. Мы стали замЪчать, что она часто вызы­ вала батюшку въ прихожую (говорить о своихъ «важныхъ дѣлахъ» въ «чистыхъ» комнатахъ она не рЪшалась), пере­ давала ему завернутая въ платокъ какія-то бумаги и долго о чемъ-то ему внушительно сообщала. Батюшка обыкно­ венно надъ нею подсмЪивался, но, тЪмъ не менЪе, бумаги бралъ и прочитывалъ ихъ вмЪстЪ съ ополченцемъ. А Аку­ лина, покончивъ съ батюшкой, тоже украдкой, гдЪ-нибудь въ углу за печкой, передавала матушкЪ какіе-то сверточки, мЪшечки, то съ масломъ, то съ поросенкомъ или курицей. — Бери, бери!—уговаривала она матушку.—Это тебЪ де- ревенскій гостинецъ. — Да откуда у тебя, Акулина, нынче сколько гостин- цевъ этихъ появилось?—спрашивала матушка. — А ты бери—не брезгуй... Даютъ, такъ и бери... Другіе- то еще то ли берутъ... силкомъ дерутъ! Вотъ какое было это «доброе старое время», когда даже Акулина брала безгрЪшныя приношенія! Но когда матушка спрашивала ее, о чемъ это она съ батюшкой шепчется и какія у нея съ нимъ дЪла повелись, Акулина обыкновенно отвЪчала: — А вы, барыня, молитесь, знай, укромно... Не нашей сестры это дЪло... Большія это дЪла!.. Куда намъ ихъ знать! А въ дЪйствительности Акулина знала, какъ намъ ка­ залось, очень многое и куда больше, чЪмъ знала матушка. Однажды вечеромъ вошла Акулина къ матушкЪ въ спальню и по обыкновенію стала ей что-то шептать. — Да откуда ты все это знаешь, Акулина?—спрашивала матушка. — Э, сударыня, какъ свои дЪла не знать!.. Кровныя свои вЪдь эти дЪла-то. Ужъ вы меня, Настасья Ивановна, пустите завтречка... Я и печку чЪмъ свЪтъ вамъ истоплю... МнЪ вЪдь только за заставу проводить ихъ, сердечныхъ, да по- 5*