b000002172

странниковъ и странницъ. ЗавидЪвъ насъ въ кухнЪ, онЪ сначала приходили въ недоумЪнiе и какъ будто боялись насъ и начинали разсказывать о монастыряхъ и другихъ святыхъ мЪстахъ, но потомъ скоро освоивались, гладили насъ по головамъ, угощали насъ деревенскими лепешками и начинали шопотомъ разговаривать между собою, при чемъ оказывалось, что та или другая были солдатки, у которыхъ «неправдой забрили» мужей или сыновей, то какіе-то «бЪг- лые», которые изъ своей деревни «ушли уходомъ», поти­ хоньку, «не спросясь», и теперь плакали, вздыхали и гово­ рили, что не знаютъ, «что съ ними будетъ, если ихъ взы­ щутся»... ВсЪ разсказы этихъ бЪдныхъ и робкихъ людей были какіе-то томительные, тоскливые, медлительные и шо- потливые... А потомъ мы стали замЪчать, какъ тотъ или другой изъ этихъ «неважныхъ гостей» вдругъ незамЪтно выскальзывалъ за дверь въ сЪни или уходилъ на дворъ за избу, и здЪсь долго шептался съ Акулиной и что-то пере- давалъ ей то изъ суроваго мЪшка, то изъ-за пазухи и по­ томъ, вмЪстЪ съ Акулиной, крестились, что-то внушительно кивали головой другъ другу, и, какъ ничего не бывало, «гость» затЪмъ возвращался въ кухню и начиналъ молча вздыхать и разсказывать о святыхъ мъзстахъ. Но такъ было только вначалѣ; скоро стали являться къ Акулинъ гости другого разбора, уже не такіе смирен­ ные и робкіе: то были большею частью высокіе, бородатые мужики въ толстыхъ нагольныхъ шубахъ, въ большихъ валенкахъ, въ огромныхъ мЪховыхъ шапкахъ и кожаныхъ голицахъ. ПріЪзжали они всегда поздно къ вечеру, никогда ничего съ нами не говорили и въ нашей кухнЪ ночевать не оставались; поговоривъ о чемъ-то короткими фразами съ Акулиной, они сейчасъ же уходили опять, но за ними тот- часъ же скрывалась и Акулина. Иногда при этомъ она намъ говорила: — Неравно, спаси Богъ, хватится мамынька, скажите: къ землякамъ, молъ, побъжала, одною минутой обер­ нется... Вообще значеніе Акулины въ нашихъ глазахъ вырастало съ каждымъ часомъ, и мы теперь уже не только не смЪя- лись ей въ глаза, когда она читала намъ нравоученіе, а на