b000002172

для насъ вмЪстилищемъ чего-то таинственнаго, но важнаго и серьезнаго. Въ особенности такое впечатлЪніе укрЪпилось въ насъ послЪ того, какъ эту зальцу и батюшкинъ каби­ нетъ оклеили новыми обоями, перебрали въ нихъ полъ и поправили рамы, поставили новые стулья и обили новою матеріей старый нашъ диванъ. ПослЪ этого «важные гости», какъ называла ихъ Акулина, стали насъ навЪщать еще чаще (это были большею частью помЪщики и чиновники, всегда только мужчины), а мы съ матушкой еще укромнЪе заби­ рались въ спальню и дЪтскую, и только, благодаря дЪт- скому любопытству, мы съ сестренкой знакомились съ про- исходивншмъ въ нашей зальцЪ черезъ замочныя скваяшны или полуотворенный двери; да иногда батюшка, когда гости расходились, приходилъ къ намъ, веселый и оживленный, бралъ насъ на колЪни, гладилъ ласково по головамъ и что-то весело передавали матушкЪ. Матушка грустно улы­ балась ему и часто крестила его, и говорила: — Ты, Саша, будь поосмотрительнЪе... ПоосторожнЪе... Боюсь я. — Да чего ты боишься? — спрашивалъ, улыбаясь ба­ тюшка. — Я не знаю... такъ... сердце болитъ. Вотъ, зачЪмъ къ тебЪ сталъ ходить этотъ рыжій поповъ сынъ?.. ДЪдушка говорилъ, нехорошій онъ человЪкъ, и весь родъ ихъ жад­ ный да вЪроломный. — Пустяки, голубушка!.. Это вы, женщины, всегда такъ... всего боитесь. И меня только смущаешь... А теперь не та­ кое время: ты меня должна поддерживать... А ты вотъ за­ берешься въ дЪтскую, ну, тебЪ и кажутся всякіе страхи... Ты бы вотъ когда-нибудь къ гостямъ вышла... Что жъ, мы не люди, что ли?.. Вотъ другія—настоящія дамы!' А у насъ закуску ли подать, или чай--все Акулина. — Ну, ты ужъ знаешь, что мы всегда были не такъ, какъ другіе,—отвЪчала матушка. — Ну, отчего же такъ?.. ЧЪмъ же мы хуже другихъ?.. Ты вотъ увидишь... куда мы взлетимъ! И батюшка весело и добродушно смЪялся и подхваты- валъ сестренку подъ мышки и поднималъ къ потолку. Намъ и самимъ всЪмъ послЪ того становилось весело. Только ма