b000002172

КАНУНЪ „ВЕЛИКАГО ПРАЗДНИКА*. # огда мы съ батюшкой и матушкой вернулись отъ дЪдушки, изъ села, въ свой «старый домъ», мы скоро почувствовали, что весь нашъ прежній жизненный обиходъ быстро сталъ измЪняться- Батюшку нельзя было узнать: онъ сталъ весе- лЪе и бодрЪе, но вмЪстЪ съ тЪмъ серьезнЪе и озабоченнЪе. «Нашъ ополченецъ» совсЪмъ переселился в городъ и сталъ бывать у насъ чуть не каждый день. Н для насъ, дЪтей, и онъ сталъ уже далеко не прежнимъ. Прежнихъ вечеровъ, съ длинными благодушными и нето­ ропливыми бесЪдами, съ покуриваніемъ «Жукова» въ длин­ ные чубуки, уже не повторялось больше,—не стало больше ни севастопольскихъ разсказовъ, ни Живописном Обозрѣнія, ни вырЪзыванія коньковъ. Батюшка теперь уже не няньчилъ больныхъ сестренокъ, ходя въ халатЪ и валенкахъ вдоль зальца, а ополченецъ насъ не занималъ и не замЪчалъ, казалось. Но мы теперь не огорчались на это; напротивъ, мы стали смотрЪть на батюшку и ополченца отчасти съ какимъ-то тайнымъ страхомъ, отчасти съ благоговЪніемъ, тЪмъ болЪе, вЪроятно, что насъ постоянно гоняли теперь изъ зальца, куда стали приходить какія-то незнакомыя, но важныя лица, а батюшка съ ополченцемъ теперь что-то долго по вечерамъ читали, писали, о чемъ-то говорили часто шопотомъ, наглухо запершись въ «кабинетЪ». И вотъ этотъ маленькій, жалкій, вЪчно холодный «кабинетъ» и наша зальца съ дырявыми и покосившимися полами вдругъ стали