b000002172

— Стой, женщина, останови лукавыя уста!.. Кого хочешь обольстить рЪчами сладкими? ЗачЪмъ обманомъ хочешь на­ поить душу, дабы потомъ ввергнуть ее въ пасть отчаянія?.. ЗачЪмъ?.. — Александръ, не отчаивайся!.. ВЪрь,—говорить дЪдушка, но Александръ продолжаетъ сверкать своими острыми гла­ зами на Аннушку. — ВЪрь!.. Чему вЪрить?.. НЪтъ теперь защитниковъ бЪд- ныхъ и сирыхъ, нЪтъ подвижниковъ правды!.. То были древліе люди, — и не посылаетъ Господь болЪе къ людямъ спасителей... Все померкло во мракЪ грЪха и суеты!.. Рабу презрЪнному нЪтъ надежды, кромЪ петли Іуды!.. И вотъ конецъ ему, Агасферу треклятому... Отецъ! — вдругъ съ какой-то дикой мольбой, чудится мнЪ, обращается онъ къ моему дЪду,—Отецъ, скажи, укрЪпи: неужели не ложь гово­ рить устами обольстительными этой женщины?.. Неужели и въ наши дни Господь можетъ говорить черезъ избран- ныхъ—въ защиту сирыхъ и бЪдныхъ, въ поношеніе и обли- ченіе міра зла и неправды?.. Отецъ!.. Спаси — или... одинъ конецъ ему, Агасферу треклятому!.. — Александръ, не отчаивайся... Слушай эту женщину, и сердце твое откроется кроткой вЪрЪ, и миръ, и радость, и надежду обрЪтетъ душа твоя... — Говори, умница, разсказывай, разсказывай намъ, слЪ- пымъ и темнымъ!—говорить вдругъ и костистый мужи­ чокъ.—ВЪрно это: быть правдЪ, быть!.. Стучись, умница, стучись—и вскроется правда!..