b000002172

все это такъ... мимоходомъ... Другіе интересы, другая жизнь... А это все... старое, что тутъ осталось, такъ мелькало только... мимо... Одно мельканіе было... Вотъ однажды по­ лучаю письмо отъ матушки, что она очень больна... Прі- Ъхалъ... Кругомъ, конечно, заботы... Врачъ дежуритъ... Дворня ходитъ на цыпочкахъ... Проходить день заднемъ... Матушка моя будто стала поправляться... Вхожу къ ней какъ-то вечеромъ... Около нея сидитъ дЪвушка съ Еванге- ліемъ въ рукахъ и читаетъ... ДЪвушка показалась мнЪ очень скромной, съ маленькимъ, смуглымъ, худощавымъ лицомъ... да и вся она была не столько худая, сколько именно ма­ ленькая: и носъ у нея, съ горбинкой, тоже былъ малень- кій, и руки маленькія, только глаза были болыніе, какъ крупныя вишни, да толстая черная коса... И я вдругъ вспомнилъ «г алчонка»... «Я сталъ всматриваться въ нее, чтобы припомнить хоро­ шенько сходство, но тутъ почему-то мнЪ пришла въ голову мысль, что она, вЪроятно, вотъ уже замужемъ за кЪмъ- нибудь изъ лакеевъ или кучеровъ... И мнЪ стало не инте­ ресно... Ну, да, потому что все это такъ... въ порядкЪ вещей... «Ну, матушка, однако, не поправилась: черезъ недЪлю она умерла... Надо было привести дЪла въ порядокъ... Впро- чемъ, все это долженъ былъ приготовить мой дворецкій... А я больше, грустный и меланхолическій, ходилъ по саду, по берегу рЪки, и думалъ, что это и есть самое хорошее дЪло. Забрелъ я какъ-то однажды въ самый глухой уголъ сада, уже въ сумерки—и слышу, что кто-то очень близко отъ меня тихонько всхлипываешь. Гляя«у, прямо предо мной, на скамьЪ сидитъ дЪвушка, закрывъ лицо фартукомъ. «— О чемъ ты плачешь?—спросилъ я, но еще не узналъ, кто эта дЪвушка. Она вздрогнула, опустила фартукъ, быстро поднялась и стала смотрЪть мнЪ боязливо въ лицо: я за- мЪтилъ, какъ блестЪли отъ слезъ ея черные глаза... «— Ты—Аннушка, да?.. О чемъ ты плакала?—спрашивалъ я .—Можешь ты мнЪ сказать искренно?.. «— МнЪ... тоска... бываетъ... МнЪ хочется тоже... уме­ реть,—прошептала она такъ тихо, что я едва разслышалъ ея г олосъ.