b000002172

— Преподобный... Докука!.. Ахъ, Филимонъ! Ахъ, Филимонъ!..— вздыхаетъ дЪ­ душка, снова сокрушенно качая головой.—И зачЪмъ испы- туешь Господа Бога?.. Себя не жалЪешь,— пожалЪй кров- ныхъ... Умирись духомъ... Будетъ!.. Будетъ, Филимонъ!.. Послужилъ, другъ... Господь видитъ, Господь взвЪсилъ и взмЪрилъ... Онъ не потребуетъ изможденія до конца... Не испытуй судьбу!.. — Преподобный... Иду!.. Забота въ людяхъ... Надо итти... — Куда идешь, безумецъ?.. Вздохни... ЗалЪчи хоть язвы старыя... Дай поджить... — Отецъ... залЪчились... Не обезсудь!.. Иду... до высшихъ предЪловъ!.. И мужичокъ опять умильно смотритъ въ лицо дЪдушки, И кажется намъ, что дЪдушка никакъ не можетъ спокойно выдержать этого умильнаго взгляда. И вотъ дѣдушка встаетъ, взглядъ его дЪлается суровъ и серьезенъ, и онъ строго говорить: —•Филимонъ!.. ПожалЪй меня... Съ меня Богъ взыщетъ за тебя... съ меня,—попустителя и помощника!.. — Отецъ... не жалЪй!.. Постучусь еще... Стукъ! Стукъ! Стукъ!.. А можетъ, Господь дастъ... Вотъ такъ, легонько, отецъ: стукъ, стукъ, стукъ!.. «Кто, спросятъ, тамъ?» — Все, молъ, мы, безсмЪнные, стучимъ... Все мы... — А который разъ ходишь стучать? — Осьмой, отецъ... Осьмой, ея^ели до высшихъ предЪ­ ловъ... Шесть разовъ этапомъ гнали... Шесть—шкуру спу- щали... — Филимонушка, много ли жъ съ тебя останется?.. ПожалЪй!.. Меня, прошу, пожалЪй, мою душу: за что я пособничаю твоей мукЪ-погибели?.. Мужичокъ еще разъ умильно улыбнулся въ самое лицо дЪдушки и вдругъ быстро повалился ему въ ноги. — Преподобный!., не жалЪй!.. И также быстро поднявшись, онъ нервно и возбужденно задвигалъ и замахалъ своими сухими, какъ скалки, руками, забЪгалъ пугливо по угламъ мышиными глазками и загово. риль, заговорилъ неудержимо, словно сразу пролилось изъ него дождемъ все, что долго, бережно и опасливо несъ