b000002172

ВездЪ, отецъ... Искалъ неустанно грядущаго града, и нЪтъ пріюта презрЪнному рабу!.. Исхолодалъ, отецъ, изголодалъ... И въ лЪто и въ зиму, какъ тать, скрываюсь отъ свЪта и брожу въ нощи... Прихожу въ грады — и изгОняютъ, сту­ чусь у обители—и не принимаютъ отверженыаго... Не вижу ни кровныхъ своихъ, ни сродственниковъ, ни жены, ни дЪтей, въ неволЪ пребывающихъ... И да будешь проклятъ ты, рабъ презрЪнный, что возмнилъ о свободЪ и покинулъ кровь свою, и отженился ближнихъ своихъ!.. НЪтъ тебЪ уг ла въ пространномъ мірЪ Моемъ и не будетъ успокоенія душЪ твоей!.. Захочешь возвратиться въ домъ господина твоего — и отрекутся, страха ради іудейска, дЪти твои отъ тебя, и ближніе, и предастъ тебя поруганію и истязанію господинъ твой... Убоишься вернуться въ неволю—и будешь скитаться, какъ воръ, и прiютъ твой будетъ логовище звЪрей... И вдругъ странникъ съ глухимъ шумомъ падаетъ на колЪна и начинаетъ молиться. Долго слышатся, среди пол- наго молчанія, только одни глухіе вздохи странника, да рЪдкія покрякиванія дЪдушки. И матушка, и я, и сестренка давно уже впились гла­ зами въ это худое, словно отлитое изъ бронзы, тусклое и костистое лицо, на которомъ такъ ярко лежали слЪды без- конечныхъ скитаній и безмЪрной скорби. Странникъ поднялся, выпрямился и все еще не спускалъ глазъ съ образа. По щекамъ его текли крупныя слезы, между тЪмъ какъ черные глаза блестЪли въ одно и то же время злымъ отчаяніемъ и суровою вЪрой. — Отецъ!..—вдругъ заговорилъ онъ, подымая къ образу руку. — Тамъ... тамъ взыщемъ грядущаго града!.. Тамъ единственно!.. Тамъ—не отринуть... — Да, не отчаивайся, Александръ ... Б огъ тебя поддер- житъ,— говорить дЪдушка.— НЪтъ той слезы, Александръ, чтобы пролилась тщетно и не была услышана у престола Всевышняго!.. И волосъ не упадетъ даромъ съ головы человЪ- ческой... Ищи—и всегда обрящешь... Толцыте—и отверзятся врата правды... Сядь, Александръ, подкрЪпись, чЪмъ Богъ послалъ... И странникъ, нЪсколько успокоенный какъ будто, опять садится на лавку, но теперь голова его поднята и блестя-