b000002172

чтобъ молился. Пропадетъ безъ молитвы... Такъ и скажи; «пропадешь безъ молитвы»... Молиться надо!.. ВсЪмъ надо молиться!.. Прощай, побЪгу... Богомолки ждутъ!.. И Фимушка быстро, какъ мотылекъ, такая же легкая и словно вся прозрачная, вылетЪла. изъ избы и исчезла. Я еще не опомнился, какъ послышался голосъ отца: — Тятенька, гдЪ вы? — Я здЪсь, здЪсь... Закусили ли?—спросилъ растерянно дЪдушка, повидимому, не зная, что сказать, и заторопился навстрЪчу отцу. — Пора, тятенька, Ъхать,—говорилъ отецъ уже въ гор- ницЪ.—Что жъ это вы нынче... хоть бы бражки на про­ щанье?.. У меня такой ныпче день... Хоть бы поздравили меня... Я видЪлъ, что отецъ былъ очень веселъ, и это меня нЪсколько успокоило, и мнЪ хотЪлось, чтобъ и дЪдушка былъ веселъ, попрежнему. Но дЪдушка сдЪлался еще серьез- пЪе. Вдругъ онъ какъ-то весь выпрямился и голосомъ, ка- кимъ онъ обыкновенно говорилъ только въ церкви, и то во время особенно торжественной службы, сказалъ строго бабушкЪ: — Анна, подай-ка мнЪ образъ!.. — Ну, присядемте всЪ, какъ по порядку, — прибавилъ онъ, когда бабушка подала ему образъ. Бабушка теперь совсЪмъ измЪнилась и стала такая смир­ ная, послушная дЪду. Мы всЪ сЪли. ПосидЪвъ нЪскодько минутъ молча, всЪ поднялись. ДЪдушка сталъ молиться, потомъ благо- словилъ образомъ батюшку и матушку, потомъ меня съ сестрой. Потомъ дЪдушка совсЪмъ заволновался: руки у него дрожали; обыкновенно влаяшые и мягкіе, глазки его теперь смотрЪли строго, почти сурово. — Саша,—заговорилъ онъ батюшкЪ,—дай я тебя пере­ крещу... Смотри... будь твердь... духомъ... Время идетъ большое... Помни Іуду... сребренники... али мздоимство... али искательство... У насъ въ роду... этого не было... БЪд- ные мы... простые... Долго ли до грЪха! Ну, прощайте... Господь благословить васъ!..