b000002172

— У васъ бывалъ, слышь, въ городЪ этотъ баринъ? — Бывалъ, дЪдушка!—обрадовался я случаю успокоить дЪдушку и поспЪшилъ сказать:—Онъ добрый!.. — Добрый, говоришь? — СовсЪмъ добрый... И дЪдушка перекрестился, но, кажется, мало успокоился. Прежнее общее напряженное состояніе продолжалось. Матушка укладывалась; отецъ перебиралъ какія-то бумаги; бабушка особенно усиленно хлопотала, собирая обЪдъ на дорогу. И она какъ-то совсЪмъ затихла. Я вышелъ къ во- ротамъ, и тамъ мнЪ показалось какъ-то сумрачно, скучно. Никто ко мнЪ не подходилъ изъ товарищей: всЪхъ, оче­ видно, напугалъ пріЪздъ «барина», и они съ любопытствомъ смотрЪли на меня издали... МнЪ отчего-то стало грустно, хотЪлось плакать, и такъ захотЪлось почему-то увидать еще разъ предъ отъЪздомъ Фимушку. И вдругъ я замЪ- тилъ, что Фимушка бЪжитъ прямо на меня, торопится, помахивая подогомъ. — ГдЪ дьяконъ-то? ГдЪ онъ? ГдЪ?—быстро спрашиваетъ она кого-то и, ощупывая подогомъ дверь нашего крыльца, идетъ въ кухню. Я за нею. — ЗдЪсь ли ты, дьяконъ?—спрашиваетъ она въ кухнЪ, взволнованная, дрожащая. — ЗдЪсь, Фимушка, здЪсь,—говорить дЪдушка. И вдругъ Фимушка стала молиться и повалилась предъ нимъ въ ноги. — Прощай, дьяконъ, помолись за меня, бЪдную... Бла­ гослови меня, дьяконъ,—заговорила она. — Что съ тобой, Фимушка? — Молиться надо итти!.. къ угодникамъ!.. ВсЪмъ надо молиться!.. И ты, дьяконъ, молись!.. Молись, дьяконъ, паче всего. Дай я тебя благословлю... И Фимушка стала крестить его сухою, маленькою, корич­ невою рукой. Я смотрЪлъ и дрожалъ: меня охватывалъ безотчетный страхъ; почему-то мнЪ показалось, что мы въ чемъ-то вдругъ стали всЪ виноваты. — Молись, дьяконъ! — говорила все Фимушка и стала гладить его по головЪ.—И ЛександрЪ (моему отцу) скажи,. з*