b000002172

и бабушка, и старая работница дЪвка-вЪковуша, и кре­ стьяне, которыхъ засталъ въ нашей кухнЪ пріЪздъ гостя, и я уже собирался было успокоить дЪдушку, сообщивъ ему насчетъ гостинцевъ, когда снова звякнули бубенцы, про- гремЪлъ по улицЪ тарантасъ и страшный «баринъ» уЪхалъ. А когда я вошелъ вслЪдъ за дЪдушкой въ переднюю гор­ ницу, я замЪтилъ, что что-то совершилось важное въ нашей жизни: отецъ былъ взволнованъ, но веселъ и доволенъ; мать молилась на колЪняхъ предъ образомъ. Когда вошелъ дЪдушка, батюшка радостно вскрикнулъ: — Тятенька!.. Какъ я радъ! Какъ я счастливъ, тятенька!.. Знаете ли, куда они меня зовутъ, къ какому дЪлу? — и, добродушно и весело посмЪиваясь, батюшка что-то сталъ передавать дЪдушкЪ. Мы съ сестренкой во всЪ глаза смотрЪли на нихъ, но ничего не понимали... Потомъ батюшка весело сталъ торо­ пить Ъхать въ городъ. Мы стали укладываться. Но я не узналъ своего веселаго «маленькаго дЪдушки»: всегда прежде при проводахъ или встрЪчЪ онъ бывалъ такъ оживленъ, добродушно-веселъ, подшучивалъ надъ нами, угощалъ и самъ угощался «на дорожку» и, весь раскраснЪвшійся, по­ стоянно со всЪми цЪловался. Теперь онъ словно совсЪмъ потерялся, ходилъ постоянно изъ горницы въ стряпную, изъ стряпной на дворъ и опять въ горницу, покрякивалъ и изрЪдка, какъ будто тихонько отъ другихъ, крестился. Оттого ли, что я всЪ эти дни не понималъ хорошенько, что дЪлалось вокругъ меня, или потому, что на насъ отраяга- лось невольно общее настроеніе окружающихъ, только мнЪ чувствовалось тоже какъ-то не по себЪ, и я невольно хо­ дилъ безъ цЪли за дЪдушкой съ одного мЪста на другое. Когда я проходилъ черезъ кухню, одинъ мужичокъ сказалъ мнЪ: «Скажи тятенькЪ, что, молъ, готова подвода... Пода­ вать, что ли?.. А слышь, теперь тятенька-то твой господамъ служить будетъ?.. Ась?.. Правда, али нЪтъ?» спросилъ онъ какъ будто мимоходомъ. Я въ недоумЪніи посмотрЪлъ на него и не зналъ, что отвЪтить: хорошее или дурное это было дЪло со стороны отца. Какъ вдругъ ко мнЪ подошелъ дЪдушка и шопотомъ спросилъ: