b000002172

окнЪ. Не знаю, почуяла ли она наше присутствіе, или, какъ съ нею часто случалось, просто разговаривала съ тЪми таинственными тЪнями, который ей замЪняли дЪйствитель- ный міръ, только вдругъ мы услыхали, какъ Фимушка сильно застучала въ раму и закричала своимъ тоненькимъ голоскомъ: — Уйду, уйду, скажите! Не удержать меня запоромъ!.. Придетъ срокъ—уйду, изъ-подъ чугунныхъ замковъ уйду отъ васъ!.. Господь батюшка поможетъ мнЪ, старушкЪ Божьей!.. Я бЪжалъ вмЪстЪ съ другими, не чуя подъ собою ногъ, и мнЪ слышалось только, какъ маленькая, худенькая ста­ рушка изъ-за «бЪлаго облака» грозно кричала, помахивая подогомъ: «Уйду!., уйду!., уйду!..» За обЪдомъ дЪдушка сказалъ, что Фимушка дома теперь, что она говорить, что невЪдомо кто отперъ ей дверь у «темницы», что она стукнула въ нее легонько подожкомъ, дверь и отворилась, что потомъ за ней барыня молодая при­ сылала, дала ей пирогъ и все говорила: «Молись за меня, Фимушка, молись за меня, грЪшную!..» Прошло два дня, я все ждалъ, что вотъ скоро увижу Фимушку на улицЪ, но Фимушка не показывалась, а намъ съ сестрой такъ хотЪлось узнать, «какая она теперь».Итти же къ ней въ избу мы боялись. И вотъ мы всЪ эти два дня почему-то были очень тихи и скромны и все чего-то ждали. МнЪ казалось, что съ тЪхъ поръ, какъ увезли Ми­ рона, и на деревнЪ стало вдругъ такъ тихо, какъ никогда не бывало, и тамъ всЪ какъ будто чего-то ждали. ДЪдушка тоже присмирЪлъ и все чаще и чаще нюхалъ табакъ и по- крякивалъ, а на наши ласки и вопросы отвЪчалъ какъ-то мимоходомъ, полусловами. Вечеромъ онъ ухо^илъ куда-то на зады, за деревню, гдЪ собирались мужики, а потомъ, за ужиномъ, о чемъ-то тихо передавалъ матушкЪ и бабушкЪ. Я помню только одно, когда онъ разсказывалъ про какого- то «стараго солдата», который проходилъ черезъ село и го­ воришь, что «скоро всему будетъ конецъ».И эта напряжен­ ная тишина сельской жизни и эти таинственные, непонят­ ные для насъ разсказы еще больше запугали насъ съ се­ строй; мы чаще, чЪмъ прежде, не отдавая себЪ отчета,