b000002172

чему-то прислушивалась, то подходила къ дЪдушкЪ и спра­ шивала его нЪсколько разъ на ухо: «Ты слышишь ли, дьяконъ, слышишь?» ДЪдушка тоже долго не могъ понять, что такое туть сдЪлалось, какое горе стряслось надъ бЪдною семьей. Нако­ нецъ ему что-то коротко сказалъ старикъ. ДЪдушка закря- калъ и полЪзъ за табакеркой и долго постукивалъ по ней пальцами, но не шохалъ: это всегда было признакомъ, что онъ сильно взволнованъ. А когда Фимушка опять подошла къ нему и, заглянувъ ему въ глаза, такъ же, какъ и пле­ мянника, погладила его по головЪ, онъ вдругъ отвернулся въ уголъ. Я видЪлъ, какъ онъ долго, отвернувшись, утиралъ глаза синимъ клЪтчатымъ платкомъ. Потомъ пришелъ староста и съ нимъ два мужика. Они долго топтались въ дверяхъ, не рЪшаясь войти. Потомъ староста, нехотя и несмЪло, по- дошелъ къ Мирону, котораго всЪ оплакивали, и, деряга себя за кушакъ, сказалъ: — Надоть, Миронъ, связать... Мимо барскаго дома поЪдемъ. — Вяжите,—тихо сказалъ Миронъ, и, мнЪ показалось, онъ улыбнулся.— Меня свяжете,—всЪхъ не перевяжете. ВсЪ молчали, какъ будто нашелъ на нихъ столбнякъ. Никто не двигался съ мЪста. Наконецъ староста снялъ сь себя кушакъ и сталъ завязывать сзади Мироновы руки. Старикъ-отецъ опять медленно перекрестился. Бабы разомъ заголосили и припали опять къ Мирону. Фимушка, дрожа какъ въ лихорадкЪ, остановилась среди избы и долго къ чему-то прислушивалась. — СовсЪмъ?—спросилъ кто-то. — СовсЪмъ. — И шопотомъ прибавляли: «Слышь, эта- помъ угонятъ». Фимушку словно что-то подрЪзало: она вдругъ опусти­ лась на полъ, припала къ нему своею старою головой и, затрепетавъ вся, какъ подстрЪленная птица, зарыдала,к акъ больной ребенокъ, тоскливымъ и мучительнымъ рыданіемъ. Моя сестренка схватила меня за руку: она была блЪдна и тоже вся дрожала. — Ну, скорЪе ужъ !—сказалъ Миронъ. Потомъ какъ-то разомъ всЪ опять на минуту замолчали.